Дом для Гвидона - Тарьянова Яна - Страница 13

– Я не позвоню, – спокойно ответила Влада. – Не позвоню, но и его на порог не пущу, так и знайте.

Дарина кивнула и попрощалась. Наблюдение она решила не выставлять – пожалела не столько Владу, сколько ее ребенка. На долю мальчишки и так выпало достаточно потрясений, не хватает еще, чтобы приятеля его покойного отца во дворе застрелили, если тот окажет сопротивление.

«Где-нибудь в другом месте застрелят. Земля большая, на всех хватит».

От Влады она поехала в центр города, в магазинчик деда Савватия, свечного мастера, известного далеко за пределами Лисогорского воеводства. В стеклянную дверь, на которую была намертво приклеена табличка «Закрыто», Дарина скреблась минут пятнадцать. Дождалась того, что Савватий выглянул из подсобного помещения, запрыгала и замахала руками, корча страдальческие рожи. Дед поправил монокль, долго и недоверчиво смотрел на дверь, а потом все-таки сжалился и отпер внутреннюю задвижку – оказал милость внучке покойного приятеля. Дарина просочилась внутрь и попросила:

– Дед Савва, а можно?..

– Сколько?

– Четыре.

– Это слишком много. Раньше заказывать надо было. К празднику все наперечет.

– Мне только одну заговоренную. А три – простые. Я обещала Камулу и Хлебодарной на Ключеводском вокзале. Еще две – для «Сидящих». Там Хлебодарной хотелось бы заговоренную поставить.

– Хм. Как ты к ним пробралась?

– По службе, дед Савва.

Дед почесал бороду, повернулся, ушел во внутреннюю дверь и долго не возвращался. Дарина от нечего делать изучила знакомые образцы работ в стеклянных витринах – выставку, не менявшуюся годами. Здесь были настоящие шедевры из разноцветного воска: виноградная лоза, объеденная толстыми божьими коровками, с засохшей гроздью и пробивающимися почками, прихваченные морозом цветы и ягоды, черепашка с семью свечками на панцире – в детстве Дарине казалось, что она вот-вот поползет – яркий тропический попугай, удерживающий фитиль в клюве, веточка красной смородины, на которую присела крупная желтая бабочка. Безукоризненно проработанные детали и подобранные цвета заставляли забыть о том, что это свечи. Свечи, при отливке которых читались шакальи наговоры.

Дед вынес из подсобки маленький фанерный чемоданчик. Открыл, демонстрируя сокровища, с которым согласился расстаться. На такую щедрость Дарина даже в самых смелых мыслях не рассчитывала. Гроздь сочного темного винограда с пожелтевшим листом. Гроздь белого, медового, с оранжевыми подпалинами на ягодах. На черенках, возле фитилей, сидели жирные серые слизняки – сосредоточия бед, подлежащих изгнанию.

– Белый виноград – Сидящей, – велел Савватий. – Черный – на вокзал. Шишки для Камула одинаковые, можешь перепутать.

Из стружки, наполнявшей отделения чемоданчика, выглядывали связки восковых шишек с россыпью ягод боярышника и можжевельника.

Пока Савватий упаковывал свечи, любовно пересыпая их мягкой древесной стружкой и укутывая пупырчатым полиэтиленом, Дарина достала из сумки кошелек и вынула ворох крупных купюр – чуть больше своей месячной зарплаты. Она подсунула их под счеты – самые настоящие счеты с косточками на прутьях – и услышала ворчливое:

– Слишком много.

– Нормально, дед Савва. Пару простых свечек кому-нибудь за мое здоровье отдайте.

– Как себя чувствуешь? – спросил дед, защелкивая застежки чемоданчика.

– Ничего не болит. Ничего не хочется, – быстро отрапортовала Дарина. – Жениха не завела, плодиться и размножаться не собираюсь.

– Правильно, – одобрил Савватий и протянул ей чемоданчик. – Гуляй, пока молодая.

Дарина успела на электричку в Ключевые Воды, не пришлось три часа до следующей слоняться. Подремала на мягком сиденье, принюхиваясь к чемоданчику – смесь свежего дерева, воска и фруктов со смоляной горчинкой умиротворяла. За час до прибытия на вокзал она позвонила Негославу и сказала:

– Я везу свечи от деда Саввы. Две – в вокзальные чаши. Если хотите – приезжайте. Одна для Камула.

Дарина знала, что сослуживцы не пропустят возможность посмотреть, как она зажигает заговоренные свечи. Но не ожидала, что на вокзал явится еще и Светозар с подполковником Розальским – тем самым, который допрашивал бомжа, какой-то полковник и две дежурные группы разных спецотрядов. Растерянные пассажиры расступились, на лице Камула заиграла улыбка, а Хлебодарная поморщилась. В алтарном зале стало тесно и шумно, рычание стихло только после того, как Дарина открыла застежки чемоданчика.

Первой она почтила Хлебодарную – волки и Камул подождут. К свечам прилагались толстые спички с темно-зеленой серой. Легкое касание о коробку породило огонь. Дарина стряхнула древесную стружку с виноградной грозди, подожгла фитиль. Подняла, позволяя разгореться, а волкам – посмотреть на слизняков, жухлый лист и сочные ягоды. Зал заполнил терпкий запах свежего виноградного сока. Дарина затушила спичку пальцами, не задувая – чтобы не спугнуть волшбу – взяла гроздь двумя руками и осторожно уложила в чашу Хлебодарной.

Чтобы там ни говорили завистники, а магия Савватия работала. Слизняк таял, Дарина вдыхала ягодный дым, и чувствовала, как перестает ныть бедро, уходит угнездившаяся в затылке головная боль, не снимавшаяся ни превращениями, ни таблетками. Душу омыло спокойствие. Хлебодарная благосклонно кивнула, прошептала: «Все будет хорошо». Дарина достала из чемоданчика тройную шишку, протянула Негославу, указала взглядом на спички.

– Это большая честь. Может, сама зажжешь?

– Нет. Это вам.

Она отошла к статуе Хлебодарной, продолжая прикасаться к чаше, и купаясь в виноградном дыму. Волки сгрудились вокруг чаши Камула, рычали – без злости, с предвкушением. Когда к запаху винограда прибавился густой смолистый дым, Дарина омыла ладони в пламени, защелкнула застежки чемоданчика и пошла прочь, на свежий воздух. К чаше Хлебодарной начали подходить лисы – пассажиры и сотрудники вокзала. Дарина знала, что их молитвы возле заговоренной свечи будут прибавлять ей по капле здоровья и удачи. Виноградная гроздь потухнет не скоро – такие свечи горят около суток. И ее никто не сможет погасить или украсть – пламя сожрет руку вора, повреждая сухожилия. Недаром к Савватию чистокровные шакалы в очередь стояли, и не каждому свеча перепадала.

Дарине крупно повезло – у нее была возможность постучать в дверь и купить немножко волшебства. По родству и удачному знакомству.

Глава 4. Гвидон. Паломничество

В гостиницу со скверной репутацией его впустили нехотя – только после того, как переплатил вдвое. Хозяин трижды предупреждал, что у них нельзя устраивать драки, и не верил словам: «Мне только искупаться и постирать». Шмотки удалось пристроить в прачечную за скромную сумму, а в душ пришлось идти два раза подряд. После первой помывки Гвидон продолжал вонять грязным волком с примесью дешевого геля для душа.

Он тщательно побрился, осторожно соскреб волосы в подмышках – звериный запах сразу стал слабее, долго выполаскивался и растерся крохотным гостиничным полотенцем до красноты кожи. В рюкзаке нашлись чистые трусы и майка. Гвидон возблагодарил Камула, надоумившего его прихватить второй комплект формы – можно выйти, не дожидаясь, пока высохнет стирка – мысленно составил список завтрашних покупок и улегся спать.

На следующий день он вышел в город, надеясь, что не попадется на глаза какому-нибудь бдительному патрулю. Вчера помогла знакомая уловка – подъехал на электричке, вышел на платформе возле кондитерской фабрики, а до гостиницы добрался пешком. Здесь, в близости от аэропорта, по отсутствию туристов, приезжавших в городок принимать минеральные ванны, каждый человек и оборотень был на виду. В сезон и то трудно затеряться, а в первой декаде декабря – как на ладони.

Гвидон напомнил себе, что надо быть увереннее – «я турист, паломник, иду в горы по зову Камула» – пополнил запас горючих кубиков, накупил супов для кружки и консервов, обратив внимание на то, что в витринах магазинов, на улицах и площадях появились елки и можжевеловые венки с соломенными жгутами и алыми лентами. Из пекарни тянуло вкусным запахом выпечки с корицей, возле отделения банка стояла огромная стремянка. Человек и оборотень-лис разматывали длинную гирлянду, примеривались к крюкам, чтобы украсить фасад.