Великая легкость. Очерки культурного движения - Пустовая Валерия Ефимовна - Страница 47

И ниже:

«Не могу точно сказать, в каких словах она была выражена – но это было жутчайшее из проклятий, какое только можно бросить Богу, а смысл его был в том, что я сознаю, что являюсь Его частью, наделенной свободой воли – и использую дар свободы против Него, так, что Он будет неспособен помочь мне и спасти меня, свое творение и часть, от страданий. А это, я уже знал, и было для Него самым страшным. И я люто ликовал в своей новообретенной силе, пока надо мной не зажглись багровым светом слова моих невидимых друзей, и эти слова я бросил в его безмерную высоту тоже».

Горалик тоже просится в блокнот. Например, о том, что все зло – от безнадежности:

«На то оно и ад: они мают нас, а их мает то, что никакого облегчения нет, а только все хуже и хуже».

Книжка Горалик, как и «Современный патерик» Кучерской, – вполне себе «чтение для впавших в уныние».

Пародия – всегда смешно.

От одной только мысли грустно: судя по книжке Линор Горалик, унылее, чем в аду, тем, кто живы. Тем, кто о рае и аде судит пока по своим представлениям, которые она и пародирует.

Кроссовки к полу[74]

Собрала фотоколлекцию передовых чуваков вчера в «Гоголь-центре». Жаль, что со сцены показали не их, а совковую агитку про попа с бороденкой, старорежимных теток, закосневших в ретроградной педагогической практике, и молодую прогрессистку, готовую за светлое будущее кроссовки к полу прибить. Впрочем, публика реагировала живо и хохоча – и на морковку в презервативе, и на травестированные цитаты из Евангелия; кто-то в партере захлебывался и стонал. Рада, что не могу упрекнуть себя в предвзятости: в спектакле «(М)ученик» мне показались не убедительными не только образ священника, но и образ расхваленного рецензентами школьного психолога. Не могла поверить, что этому ясного ума человеку, претендующему на роль просветителя, в открытом впервые тексте Евангелия могут быть интересны только усмешечки по поводу заповеди «да любите друг друга». И вспомнила одну девушку, которая азартно изучала языческий быт, верила в духов и участвовала в буддийских обрядах – как она призналась, каждый раз плакала, дочитывая евангельское повествование. В спектакле Кирилла Серебренникова для такой, живой и чистосердечной, эмоции не оставлено роли.

Огонь на дорогах[75]

В воскресенье по Первому каналу передали, что христианство закончилось. Оставлено за рубежом тысячелетий вместе с европейской цивилизацией.

(И русской литературой, добавил бы писатель Дмитрий Быков. И литературой вообще – не стал бы мелочиться философ Владимир Мартынов.)

Христианину можно бы возмутиться по поводу этого заявления, с какой-то стати брошенного в теленовостях. Даже, пожалуй, впасть в понятное уныние.

Однако вера включает в себя и доверие к неисповедимым путям, по которым Бог ведет к себе человека. Известное выражение о душе, по природе христианке, означает и то, что душеполезную истину человек способен расслышать в любом учении.

Собственно, разнообразие религий доказывает как раз не то, что истины нет. А только большую или меньшую проницаемость для света разных земных обстоятельств.

Меня всегда поражало не то, что методов достижения просвета или просветления, чистоты или пустоты так много, а то, что критерии самого этого Достижения – одинаковы.

Самое интересное и актуальное – как вера помогает душевной терапии.

Католик и писатель Гилберт Кит Честертон рассказывает о парадоксах веры Франциска Ассизского, а католик и психотерапевт Берт Хеллингер открывает тайные закономерности семейных и родовых отношений. Агиография и какое-то языческое родовое проклятие – что может быть общего?

Но оба автора говорят об одном. О чуде и радости. О благословенном даре жизни, который надо уметь принять, приумножить и отпустить с миром, как никогда тебе не принадлежавший воздух. О прощении, которое искупает любую вину. О любви, которая одна наполнит дни смыслом, если только сумеешь не перепутать ее с любовью к себе.

«Святой Франциск Ассизский» Честертона и «Источнику не нужно спрашивать пути» Хеллингера – одна параллель. А вот другая: две великие эпопеи – «Война и мир» Толстого и «Сто лет одиночества» Маркеса.

Казалось бы, куда как далеки: девичьи шалости на фоне огромной, в небо, метафизики – цветочные узоры на бесконечном платке, – и тесная, как латиноамериканский сериал, история дома, обживаемого поколениями страстных любовников и душегубов.

И однако обе книги, по темпераменту разные, рассказывают об опасности и тщете страстей, даже духовного происхождения. Болконский гибнет, как полковник Аурелиано Буэндиа, и «одиночество» Маркеса в христианской литературе перевелось бы не иначе как «гордость».

Кем бы ни была душа по природе, жизнь всегда на стороне Бога – и против того, что непроницаемо для Его воли, что замедляет пропускную способность, заваливает ходы, сопротивляется току.

Желая настоять на своем, на желаемом, на самом себе – человек упускает то, что ему единственно нужно, проходит мимо пути.

Желая настоять на божественном, обретает себя.

Вся великая литература об этом – о тайных закономерностях, которые ум неймет, а сердце видит.

Вся мелкая литература – о своем.

…Каждый человек хотя бы раз в жизни захочет «блуждающим огнем» встречаться людям – как святой Франциск «на дорогах Италии». Но, как пишет Честертон, святой был «эксцентрик потому, что стремился к центру».

Залог успешного общения[76]

Вот советуют: тренинги. Отличный способ узнать новых людей и с новой стороны себя. Люди придумывают и разыгрывают ситуации, разжимая прищепки неловкости и боязни. И воспаряют, как веселые пижамные штаны, сорвавшиеся с веревки.

Нужно, однако, очень сильное воображение, чтобы со случайным партнером по упражнению проработать все нюансы жизненного испытания. Самые взрывные психологические игры не оставляют следов. И обнимая по заданию случайных прохожих, в конечном итоге сближаешься только с собой. От подруги услышала про командные тренинги: попробовали бы они вместе что-то сделать – вот было бы настоящее испытание. О том же – что незнакомым людям, собравшимся вместе, хорошо бы заняться реальным делом – я подумала, когда встречала Новый год с участниками добровольческой организации «РеставросЪ». Большую холодную комнату в деревенском доме, и пол, и скамейки вдоль батареи, выстелили более чем тридцатью спальниками – на подмосковную станцию Виноградово, в помощь храму святых Косьмы и Дамиана, высадился рабочий десант. Акцент в сообщении об организации вполне психологический – приходите общаться, показать себя и завести новых друзей. Нынешний руководитель «Реставроса» Константин Лобачев, возглавивший и новогоднюю смену, в своем приглашении затронул романтическую ноту: девушки вдохновлялись поехать, когда узнавали, что священник, который принимал добровольцев, «когда-то удачно заглянул в “РеставросЪ” и нашел здесь свою матушку»… Но знакомства и разговоры тут не самоцель – молодых людей собирают, чтобы помочь реставраторам и строителям в восстановлении храмов и монастырей.

Интересно, что именно это и облегчает общение, помогает раскрыться. Когда никто не стоит у тебя над душой, науськивая улыбаться, экзаменуя тебя в роли лидера, и приветливость, и активность стимулируются сами собой. Здесь много естественных поводов заговорить – передать через десять голов твою кружку, замутить в огромной кастрюле обед на себя и местных строителей, взяться нести вдвоем одну доску. Опыт публичного проговаривания самых важных для тебя вещей получаешь на чтении утреннего и вечернего правила – последования молитв, которые участники смены читают по цепочке. А артистические таланты будут проявлены не только под гитару после вечернего чая, но и, скажем, во время раскопки ледника для монастырских продуктов: общий труд – повод для шуток, которые понятны всем, ассоциаций, которые станут опознавательными воспоминаниями, и идей, тут же реализуемых. Каждый участник смены чувствует себя нужным и в то же время оставленным в покое – нет риска стать изгоем или некстати оказаться на виду.