Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Из дома вышел человек…

Хармс Даниил Иванович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Из дома вышел человек… - Хармс Даниил Иванович - Страница 61

Изменить размер шрифта:

171

Мне стариков медлительный рассказ противен

Пока тягучее скрипит повествованье

Начало фразы в памяти бледнеет

И всё что будет наперёд уму понятно

Д. Хармс. Буддийское колесо жизни. 1930-е

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Старик всегда, особенно разинув рот,

Пытается ненужную фамилию припомнить

То спотыкается на букву ы
,

То выпучив глаза – молчит

И кажется, что он способен задохнуться.

То вдруг подхваченный потоком старческого вдохновенья

Летит вперёд местоименьями пересыпая речь

Уже давно «они» кого то презирают,

Кому то шлют письмо, флакон духов и деньги

Старик торопится и гневно морщит брови

А слушатель не знает кто «они».

〈Сер. 1930-х〉

172

Дни летят как ласточки

А мы летим как палочки

Часы стучат на полочке

А я сижу в ермолочке

А дни летят как рюмочки

А мы летим как ласточки

Сверкают в небе лампочки,

А мы летим как звездочки.

〈Сер. 1930-х〉

173

В этом ящике железном

есть и булка есть и хлеб

было б делом неполезным

их оставить на столеб.

ибо крысы ибо мыши

ибо разные скоты

по законам данным свыше

съели б всё без красоты

и в укусах кумачёвых

все изъедены в клопах

всё семейство Ювачёвых-бы

осталось на бобах

Но не это важно. Мне ведь

надо рифмой заманя

так устроить что бы в девять

разбуди – ли вы меня.

〈Сер. 1930-х〉

174

Вариации

Среди гостей, в одной рубашке

Стоял задумчиво Петров

Молчали гости. Над камином

Железный градусник висел

Молчали гости. Над камином

Висел охотничий рожок.

Петров стоял. Часы стучали

Трещал в камине огонёк.

И гости мрачные молчали.

Петров стоял. Трещал камин.

Часы показывали восемь.

Железный градусник сверкал

Среди гостей, в одной рубашке

Петров задумчиво стоял

Молчали гости. Над камином

Рожок охотничий висел.

Часы таинственно молчали.

Плясал в камине огонёк

Петров садумчиво садился

На табуретку. Вдруг звонок

В прихожей бешенно залился,

И щёлкнул англицкий замок.

Петров вскочил, и гости тоже

Рожок охотничий трубит

Петров кричит: «О Боже, Боже!»

И на пол падает убит.

И гости мечутся и плачат

Железный градусник трясут

Через Петрова с криком скачат

И в двери страшный гроб несут.

И в гроб закупорив Петрова

Уходят с криками: «готово».

15 августа 1936 года

175

СОН двух черномазых ДАМ

Две дамы спят, а впрочем нет,

Не спят они, а впрочем нет,

Конечно спят и видят сон,

Как будто в дверь вошёл Иван

А за Иваном управдом

Держа в руках Толстого том

«Война и Мир» вторая часть…

А впрочем нет, совсем не то

Вошёл Толстой и снял пальто

Калоши снял и сапоги

И крикнул: Ванька помоги!

Тогда Иван схватил топор

И трах Толстого по башке.

Толстой упал. Какой позор!

И вся литература русская в ночном горшке.

19 авг〈уста〉 1936 г.

176

Я долго смотрел на зелёные деревья

Покой наполнял мою душу.

Ещё по-прежнему нет больших и единых мыслей

Такие же клочья обрывки и хвостики.

То вспыхнет земное желание,

То протянется рука к занимательной книге

То вдруг хватаю листок бумаги,

То тут же в голову сладкий сон стучится.

Сажусь к окну в глубокое кресло,

Смотрю на часы, закуриваю трубку,

Но тут же вскакиваю и перехожу к столу,

Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папиросу.

Я вижу бежит по стене паучок

Я слежу за ним, не могу оторваться.

Он мне мешает взять в руки перо.

Убить паука!

Лень подняться.

Теперь я гляжу внутрь себя.

Но пусто во мне, однообразно и скучно,

Нигде не бъётся интенсивная жизнь,

Всё вяло и сонно как сырая солома.

Вот я побывал сам в себе

И теперь стою перед вами.

Вы ждёте, что я расскажу о своём путешествии,

Но я молчу, потому что я ничего не видел.

Оставьте меня и дайте спокойно смотреть на зелёные деревья.

Тогда может быть покой наполнит мою душу.

Тогда быть может проснётся моя душа,

И я проснусь, и во мне забьётся интенсивная жизнь.

Даниил Хармс

2 августа 1937 года

177

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я плавно думать не могу

Мешает страх

Он прорезает мысль мою

Как лучь

В минуту по́ два, по́ три раза

Он сводит судоргой моё сознание

Я ничего теперь не делаю

И только мучаюсь душой.

Вот грянул дождь,

Остановилось время,

Часы беспомощно стучат

Расти трава, тебе не надо время.

Дух Божий говори, Тебе не надо слов.

Цветок папируса, твоё спокойствие прекрасно

И я хочу спокойным быть, но всё напрасно.

12 августа 1937 года

Детское Село