Песики&Детектив - Устинова Татьяна - Страница 3

– Именно он. Павел Дмитриевич Оводов. Видя, что молодых людей тянет друг к другу, – это опять же официальная версия, прошу заметить, – отец отослал сына учиться в Англию в военно-морскую академию. – Директор усмехнулся: – Дело закрутилось, когда Павел Дмитриевич вернулся из-за границы. Морской офицер, красавец…

– Так, интрига пошла!

– Теперь уже Машенька Черкасова влюбилась в него по-настоящему. А молодой граф в нее. Она тоже расцвела за эти годы. Между ними быстро завязалась любовная связь. Именно тогда и был написан этот портрет. А крест в руках – символ покаяния. Тем более что он принадлежал матери старого графа. Фамильная святыня! Крест потом исчез, увы.

– Верно, пошел на нужды революции.

– Очень может быть. Так вот, долго скрывать любовную связь молодые люди не смогли. Слишком ярко пылали их сердца. Отец застал счастливых любовников во время интимной сцены.

– Конфуз, – покачал головой Крымов.

– Именно так. Негодованию старого графа не было предела. Да что там негодованию – ярости, гнева. Отец и сын в одно мгновение стали врагами. Старший Оводов указал им на дверь. Но когда они уже собирали вещи, вспыхнула последняя сцена ревности – драматическая, трагическая, роковая. Старый граф, как можно догадаться по письмам, – директор горько вздохнул, – убил Машеньку.

– Ух ты, значит, уголовщина, – искренне изумился Крымов. – И как же он убил ее?

– Застрелил. Доказательства только косвенные. По официальной версии, Машенька умерла от менингита, но есть письмо от одного доктора, друга семьи Оводовых, который своему знакомому в Симбирской губернии сообщил: граф убил девушку и выгнал сына из дома. В этой схватке погиб и пес Арчибальд.

Вновь перед Крымовым встала черная собака с пылающими кровью глазами. Вокруг была ночь, за окном на втором этаже происходило что-то очень плохое. Трагическое, безысходное…

– Каким образом погиб Арчибальд?

– Возможно, он решил защитить Машеньку от хозяина. Я не знаю. О собаке никто толком не упомянул. Есть сведения, что старый слуга Митрофан помогал графу хоронить Арчибальда. Смерть собаки совпадала с исчезновением из графского дома Машеньки.

– Сколько тумана. Как она исчезла?

– Мы знаем только одно: ее тело увезли на родину, на самую окраину Царевской губернии, в село Елесеево, и похоронили на кладбище близ родового поместья. Есть письмо, где на этом настаивал безутешный отец Машеньки, разорившийся дворянин Черкасов. Я помню его наизусть: «Вы не уберегли мою дочь, ваше сиятельство, и за это будете держать суд на небесах! – Мгновенно войдя в роль поверженного горем отца, Плещеев потряс сухим пальцем: – Так верните же мне ее останки, чтобы я смог погрести их в родной земле».

– Трагично, – искренне вздохнул Крымов. – Очень.

– Есть еще одна интересная подробность этого дела.

– Слушаю.

– В то же самое время, когда ушла из жизни Машенька, был убит пес и уже навсегда покинул родной дом Павел Дмитриевич Оводов, исчез и камердинер Митрофан Рыков.

– Тот самый, который помогал графу хоронить пса?

– Именно он. Но и это еще не все. У Рыкова вдруг, откуда ни возьмись, появились весьма приличные деньги: аж на крупную сапожную мастерскую и хороший каменный дом. При Никите Митрофановиче, сыне Рыкова, мастерская превратилась в небольшую фабрику, а потом и в большую.

– Ага. Видать, хорошего отступного дали этому Митрофану за молчание, а, Платон Платонович?

– Я тоже так думаю. Митрофан Рыков, полагаю, стал свидетелем убийства Машеньки. Возможно, шантажировал хозяина, и граф откупился от него.

– И дороги всех четырех разошлись в разные стороны. Меньше всего повезло несчастной Машеньке…

– Да уж, бедная девочка! Ее дорожка привела на деревенское кладбище села Елесеево; Павел Дмитриевич уехал за границу, как мы это видим из писем, и с концами; Арчибальда похоронили; а старый граф остался один – доживать свой век. В горе и, надеюсь, раскаянии.

– Любовь – злая штука. Кстати, вы бы не могли показать мне комнату Машеньки?

Плещеев поморщился:

– Там требуется ремонт. Обои отклеились, и вообще…

– Да ладно вам – такая история!

– Какой вы! Хорошо, в качестве исключения, как сыщику. Прошу вас. Только возьму в кабинете ключи.

Через пару минут, гремя связкой ключей разного калибра, Плещеев отпирал дверь в комнату несчастной жительницы этого дома, благодаря своей красоте ставшей яблоком раздора между соперниками – отцом и сыном.

Это была та самая комната, которую видел с улицы в своем сне Андрей Крымов. Детектив обошел обитель бесприданницы, скромную, но хорошо обставленную, как ни странно, в полной мере сохранившую дух того времени.

– И как все это не разграбили? – Он кивнул на старинный буфет с резным орнаментом, за стеклами которого хранилась посуда. – Большевики, я имею в виду?

– А его как раз большевики-комиссары и облюбовали. Вот кто любил помещичье добро: перины пуховые, столовое серебро. Позже, во время войны, тут жил посол дружественной Югославии. А после войны решили сделать краеведческий музей. Так он и дотянул со старыми мебелями до наших дней. А картины в подвалах обнаружили прямо под домом, среди прочего хлама.

– Буфет и впрямь красавец, – трогая искусную резьбу, заметил Крымов. – А что это за выщербина? – Он аккуратно провел пальцами по нижней раме высокой створки буфета. – На пулевое отверстие похоже…

– А это и есть пулевое отверстие, уважаемый Андрей Петрович.

Крымов обернулся:

– Да ладно? Это то, о чем я думаю?

Плещеев хитро сощурил глаза:

– Вопрос: о чем думаете вы?

– Не верю. Вот так, спустя сто двадцать лет?

– По преданию, это как раз та пуля, что убила Машеньку Черкасову, а потом угодила в буфет.

– Вот оно что. Я открою? Ключ-то в замке.

– Будьте так любезны.

Крымов провернул ключ и бережно открыл створки. Подвинул старинный фарфор, тщательно все осмотрел.

– А тут следа от пули нет.

– Вы очень внимательны. Он есть, я сейчас вам покажу. – Старик загремел ключами, нашел нужный, воткнул в замочную скважину правого ящика буфета, выдвинул его и, вытащив резную шкатулку, поставил ее на столешницу. – Антикварная шкатулка из ореха для писем и безделушек с расписной вставкой под эмаль на крышке. Вот смотрите, еще одно отверстие.

– Милая вещица. – Детектив взял произведение искусства в руки, долго рассматривал шкатулку, прикладывал ее к створке буфета, вновь рассматривал и прицеливался острым глазом опытного следака.

– Да, траектория совпадает. Вы правы. Но пуля только вошла в шкатулку. Задняя стенка цела.

– Именно так.

Шкатулка с пасторальной миниатюрой, чуть потрескавшейся, была заперта.

– Откроете? Уверен, у вас и от нее ключик найдется, а?

– Еще как найдется, – усмехнулся Плещеев, быстро нашел в связке крохотный ключ и отпер замок: – Пожалуйте, господин сыщик.

Крымов открыл шкатулку. Письма, старые открытки. Скорлупа грецкого ореха в причудливой и тесной серебряной оправе – тоже своего рода произведение искусства. Одна половинка – из чистого серебра, но с тем же «ореховым» рельефом.

– А это что за безделушка? – повертев скорлупу в руках, спросил Крымов. Потряс у самого уха, но ничего не услышал.

– Безделушка, она и есть безделушка. Я так думаю.

– А что внутри?

– Если ударить молотком, можно и посмотреть. Но как-то жалко. Думаю, просто ореховая скорлупа в оправе. Чья-то причуда.

– Значит, пуля из пистолета графа остановилась в этой шкатулке. Тут закончилась ее кинетическая энергия, которую ученые еще называют живой.

– Выходит, что так.

– А графский револьвер сохранился?

– Два из трех его револьверов есть. Они в экспозиции. Это вы к чему?

– Отверстие от пули – по нему можно определить марку оружия. Что за револьверы были у графа?

– Французский револьвер «Лефоше»…

– Знаю такую марку, образца 1853 года.

– Верно. Трехлинейный револьвер системы «Наган»…

– Образца 1895 года – русская классика.