Убийца великанов 2 (СИ) - Фед Алекс - Страница 46

Повалил снег. Филипп вздохнул с облегчением. Теперь он не видел даже головного в их группе не то, что кошмарное место, где пировали великаны.

— Первая линия готова! — прозвучало в полнейшей тишине, если не считать завываний и свиста ветра.

Морской ветер пер на скалы, словно пытался их оттолкнуть. Но не получалось. Гора стряхивала его вбок и вниз. Воздуху камни не по силам. И тогда ветер обрушивал свой гнев на людей. Хватал за руки и ноги, кружил вихри, гудел над ухом и трепал одежду.

— Готова вторая!

Пока все ждут, Филипп отделился от общей веревки и оставил только собственный обвяз, чтобы чуть отойти и справить нужду по ветру. Когда он вернулся, вбили уже пятый крюк.

— Леда?

— Спасибо, Сыч, я не хочу.

— Нельзя терпеть на сложном переходе.

— Я боюсь.

— Знаю. Но надо. Я тебя буду держать. И обещаю не смотреть.

— Ладно.

Правильно.

Полный мочевой пузырь может стать причиной смертельного полета в Бездну с мокрыми штанами.

Смешно. Но только не упавшему.

Филипп привязал ее к себе и провел за скальную полку.

— Отвернись.

— Хорошо.

Пока Леда возилась со штанами, он честно смотрел поверх ее головы, но ни на мгновение не оторвал взгляда от ее макушки. Пусть себе злится и стесняется сколько угодно, когда спустится живая.

Когда они вернулись к группе, замыкающий передал Филиппу флягу. Он тут же сделал большой глоток, но закашлялся. В ней была далеко не вода. Он сделал второй глоток, чувствуя как внутри разгорелся приятный огонек.

— Полегче, Сыч! Оставь что-нибудь мне.

Под общий смех фляга вернулась к хозяину.

Верт — не лучшая замена воде, но он помогал волнению отступить хотя бы на время, разогнать кровь перед важным рывком и скрасить томительное ожидание.

— Траверс готов! Головной на другой стороне.

— Наконец-то, а то я уж думал, что придется возвращаться, — не удержался замыкающий и тоже хлебнул верта перед тем, как спрятать флягу за пазухой.

По одному они начали перебираться по отвесной монолитной стене. Из-за метели видимость была очень плохая. Вдобавок стемнело.

Получив сигнал, что веревки свободны. Филипп закрепил наколенники. Затем он похлопал себя по бедру, по второму. Приподнял ногу и похлопал по ней, потом — по второй, разгоняя кровь в затёкших конечностях.

Подошла очередь Леды.

— Все будет хорошо. Мы пойдем вместе. Берись за верхнюю веревку и наступай на нижнюю сначала одной ногой, затем второй.

Смелая девочка. Сразу же пошла, даже не пришлось уговаривать. Он наблюдал, как Леда делает второй нерешительный шаг. Третий. И замирает, дожидаясь его.

— Держись крепко.

Веревка покачнулась, принимая вес Филиппа.

— Теперь идем медленно, только по моей команде. Давай!

Они были на середине веревки, танцевали из стороны в сторону на ней, когда Леда устала и замедлилась.

— Извини.

— Не говори. Старайся дышать только носом. Давай!

Она сделала маленький шажок и передвинула руку. Теперь его очередь.

Им оставалось не более десятка шагов, когда сверху посыпалось. Мелкие камушки, какой-то мусор. Нога Леды соскользнула, и она закричала. Двойная страховка справилась. Но Филипп едва не перевернулся вслед за ней. Теперь о том, чтобы затащить Леду обратно на траверс не может быть и речи. Придется вытаскивать ребятам на Тропе.

— Эй! — перекрикивая вой ветра, позвал Филипп и перерезал свою часть связки с группой. — Вытаскивайте Леду!

Град из камней усиливался.

— Кишки великана! Скорей же!

Как только Леда оказалась на скальной полке, Филиппу в голову прилетело что-то довольно крупное, потекла кровь.

В самые сложные моменты, в самые ужасные моменты, в самые горькие моменты не оставалось ничего, кроме упрямства, поэтому Филипп не паниковал. Стиснув зубы он карабкался дрожащими ногами и цеплялся за скалу негнущимися пальцами, скользкими от собственной крови.

Не хватило буквально пяти шагов. Крюк не выдержал. Филипп сорвался, и его сильно приложило о скалу. Веревка обожгла ладони, и он выпустил ее из рук.

Кто-то звал. А он летел прямо сквозь белое безмолвие. Раскинув руки, как птица, и сдавшись на милость страху. Упрямство проиграло.

Когда все поглотила Бездна, страх тоже исчез.

Глава 24 - Страх и воля

Пустыня. Сплошной песок и солнце, жар которого проникал сквозь кожу, обжигая до самых костей.

— Воды…

Во сне шептала Кира пересохшими губами.

— Воды…

Молила она, не понимая, где она, и сгорая изнутри.

Воды…

— Воды, — в продолжение ее кошмара прошептал знакомый голос.

— Никто не придет, — ответил на это второй знакомый голос.

— Воды…

— Нас бросили умирать. Даже вас, мессер Митч.

— Воды…

С одной стороны от Киры лежал главный надсмотрщик Митч, который был совсем плох, а с другой тихо рыдал один из охранников дворца. Даже те, у кого остались хоть какие-то силы, оказались слишком подавлены и погружены в свое горе, чтобы заниматься другими. Они предпочитали выплескивать свое отчаяние и страх на окружающих, чем помочь напиться или забрать еду, которую оставили перед входом в крыло элотов.

— Воды…

Сквозь туман в голове Кира слышала плач, стенания и хрипы. Больных оставили в нижних комнатах для элотов, отрезали от окружающего мира и лишили какой-либо поддержки. Еще живые метались в бреду, ожидая конца в одной комнате с уже умершими, которых некому перенести во внутренний двор и предать огню. Печально было наблюдать за угасанием некогда полных жизни людей.

— Воды, — продолжал молить Митч. Кира всегда немного опасалась его, хотя главный надсмотрщик ни разу на ее памяти не позволил себе проявить грубость или жестокость по отношению к ней или другим элотам. Митч строго следил за порядком и дисциплиной, но никогда не наказывал без причины и не превышал свои полномочия.

Кира крутилась в поисках позы, в которой ее бы накрыло сном. Но он все не приходил. Все мешало. Каждая часть тела восстала против нее, а ворох мыслей разъедал душу.

— Воды…

Ее оставили среди зараженных. Всем плевать, что лихорадку вызвала рана на бедре. Кире не оставили шансов, бросив в объятия Черного Мора. Если раньше она пыталась переключиться на воспоминания, на планы о мести, и это помогало, то сейчас не осталось ничего, чтобы могло ее убедить в том, что еще не все кончено. Ничего не оставалось, как обвинять сенторийцев. Обвинять вертийцев. Ненавидеть крыс и весь мир. Жалость к себе не укутала ее, словно тартан. Такой обманчиво теплый и мягкий на ощупь. Такой приятный, что невозможно противиться желанию плотнее его на себя натянуть и забыться. Но изнанка подбита острыми шипами, и чем сильнее натягиваешь, тем больше крови и слез.

— Воды, — Митч затих окончательно, теперь настала очередь охранника мучительно выпрашивать напиться и не дождаться.

Никаких надежд. Никакой поддержки. Один на один со смертью. Все настолько плохо, что хуже просто некуда. Упиваясь жалостью к себе и не желая продлевать бессмысленную борьбу, Кира перестала цепляться за жизнь. Она лежала, сжавшись в комок, ожидая неминуемой гибели, которая почему-то не торопилась.

Краски исчезли. От нее не осталось ничего. Или не останется в скором времени. Но Кире все равно. Она не человек, она просто оболочка, а душа давно в Бездне.

— Воды… — почти беззвучно шептал Митч.

— Воды… — вторил охранник.

— Воды… — эхом повторял незнакомый голос.

— Ну, сколько можно? — пробормотала Иса.

Кира ничего не чувствовала. Она просто была. Руки, ноги, голова — всё на месте. Но ни радости, ни злости, ни горя. Просто ничего, кроме слабых плачущих голосов.

— Воды…

— Я тоже хочу, но не ною.

— Воды…

— Даже если ты напьешься, тебе не станет лучше.

С трудом открыв глаза, Кира сглотнула вязкую слюну и, превозмогая слабость, свесила ноги с кровати.

— Воды…

— Это все бесполезно, — порыв Киры было закончился, толком не начавшись, но Иса напомнила что нужно действовать.