До мозга костей (ЛП) - Уивер Бринн - Страница 38

Годы службы в ФБР.

А ниже — его лицензия, подтверждающая право работать Частным Детективом.

У меня по рукам пробежал холодок. Я перевожу взгляд с бумаги на Джека, его губы сжаты.

— Что это, Джек? — спрашиваю я, хотя кусочки паззла уже встают на свои места. В ответ Джек протягивает мне следующий лист бумаги.

— Что-то в нем меня настораживало. Я не мог выбросить это из головы, — отвечает Джек, когда я начинаю читать следующую страницу. На верхнем левом краю страницы — логотип ФБР.

— Джек… ты… ты взломал записи ФБР?

Он слегка пожимает одним плечом. Пытается скрыть самодовольную ухмылку, жуя оливку, но ему это не удается, когда она загорается в его глазах.

— Ты это сделал. Ты взломал чертово ФБР. Как…

— Более важным вопросом, вероятно, является вот это, — говорит Джек, указывая на середину абзаца на листе, который, похоже, является кратким изложением внутреннего кадрового слушания. Он выделил одно предложение.

Решение комитета Управления Профессиональной Ответственности — прекращение деятельности Эрика Кристофера Хейса в качестве действующего агента Федерального Бюро Расследований.

Я бегло просматриваю детали, мой рот раскрывается, когда информация проникает в мои клетки, как ледяная жила, кристаллизующаяся в моей плоти.

— Его уволили пять гребаных лет назад?

Джек кивает, протягивая мне остальные бумаги.

— Это детали слушания. По сути, ему сделали выговор за то, что его одержимость делом Молчаливый Убийца негативно сказалась на его работе. Похоже, дело всё ещё продолжало расследоваться, но было отодвинуто на второй план, когда Убийца, казалось, залег на дно. Но Хейс не мог уняться. Другие его дела начали страдать. Были некоторые вспышки, и когда его обследовали, выяснилось, что он ведет себя агрессивно, сопротивляется начальству. В конце концов, его уволили. Похоже, что он взял перерыв на год, а затем снова появился, когда получил лицензию частного детектива. Он мошенник, Кири. Он изгой, и он сосредоточил своё внимание на тебе, ключе к делу, которое он так и не смог раскрыть.

Кончики моих пальцев холодеют, пока я перелистываю страницы, с трудом разбирая слова в расшифровках. Мои мысли устремляются в более темные места, чем страницы и чернила. Они погружаются в месть. В кровь и ярость. Потому что я знаю то, чего не знает Джек. Что Хейс сосредоточил своё внимание не только на мне. Я — это средство на пути к человеку, который станет его истинным призом.

К Доктору Джеку Соренсену.

Я сжимаю края страниц до побеления костяшек пальцев, мое сердце бешено колотится, пока я пытаюсь побороть желание выбежать из дома Джека и самой выследить Хейса.

— Тебе лучше остаться здесь, пока мы не придумаем, как от него избавиться, — говорит Джек, отвлекая меня от мыслей о справедливости и возмездии.

Я моргаю, словно это простое движение может вернуть меня из альтернативной вселенной, в которую я, кажется, попала.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты была рядом с Хейсом.

— Я… ты… какого хрена?

— Он нестабилен, Кири. Возможно, сошел с ума. Здесь ты в большей безопасности.

У меня есть время, чтобы изучить лицо Джека. На нем то же выражение беспокойства, что и в тот день в лаборатории, когда он дал мне подъязычную кость Убийцы, как будто что-то глубокое, чреватое опасностями и незнакомое вылезло на поверхность, и он не знает, что с этим делать.

Я отвожу от него взгляд и смотрю на еду на журнальном столике. Бокал вина в моей руке, который вовсе не стеклянный, а металлический. Я слушаю плейлист. Эта песня есть в одном из моих.

Это всё… для меня.

— Я… эм…

Я пытаюсь проглотить внезапный ком, который появляется в моем горле и требует всю мою боль. Возникает мысль, что и для Джека было бы безопаснее, если бы я осталась. Если Хейс считает Джека убийцей, а меня нет, возможно, мое присутствие здесь сможет защитить его. Этого может быть достаточно, чтобы заставить Хейса пересмотреть свою теорию, и, возможно, у нас будет достаточно времени, чтобы создать ложный след, по которому он сможет пойти.

Я снова смотрю на Джека, прежде чем мой взгляд перемещается в безопасную часть комнаты.

— У меня есть собака.

Джек смеется. По-настоящему смеется. Я оглядываюсь, чтобы вовремя заметить, как улыбка озаряет его лицо, как собираются морщинки в уголках его глаз, как складываются вместе его темные ресницы.

— Знаю, — говорит он. — Видимо, я теряю пять очков в произвольной системе баллов в битве Под Куполом каждый раз, когда забываю его имя. Которое, кстати, невозможно забыть, потому что оно ужасно.

С моих губ вырывается хриплый вздох, когда я переключаю внимание на бумаги, которые начали мяться в моих руках. Рука Джека обхватывает мое запястье, но я с трудом пытаюсь поднять взгляд, пока мое сердце отбивает ритм в его хватке.

Моё благополучие в твоих интересах, говорит мой голос, а на заднем плане журчит ручей. Когда я закрываю глаза, я вижу Джека там, стоящего в лунном свете, готового убить меня. Возможно, он бы так и сделал, если бы я не угрожала.

Никогда ещё я так не жалела о своих словах. Они могли бы уберечь меня, но из-за них невозможно отличить фантазию от реальности.

— Я серьезно, Кири, — говорит Джек, и я тяжело сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. — Хейс опасен. Он лгал всё это время, о том что является федеральным агентом. Он несколько дней разгуливал по кампусу с фальшивым, блять, значком. Как ты думаешь, на что он готов пойти, чтобы получить то, что хочет?

Я делаю большой глоток вина. Потом ещё один. Мне понадобится что-то гораздо более крепкое, чем Шираз, чтобы пережить этот вечер.

Джек делает резкий вдох, чтобы наверняка начать следующий многопунктовый аргумент о том, почему это хорошая идея, когда у него в кармане звонит телефон. Он достает его и хмуро смотрит на экран.

— Извини. Я должен ответить, — говорит он, слегка сжав мое запястье, прежде чем отпустить и подняться. Бросив мимолетный взгляд, полный едва уловимого беспокойства, он отвечает на звонок формальным приветствием и направляется в темный коридор между гостиной и столовой.

— Господи Иисусе, — шепчу я, допивая остатки Шираза. Мои швы стягивают рану, запутываясь в волосах. Дискомфорт едва ощущается.

Я бросаю взгляд на свой пустой бокал и ставлю его на место.

— К черту вино.

Голос Джека тихо доносится из коридора, и я не могу разобрать, что он говорит, только интонацию его случайных высказываний, тон передает его обычный прагматичный, если не сказать пугающий, стиль общения. Я не задерживаюсь и направляюсь на кухню, чтобы взять чистый стакан, прежде чем порыться по другим шкафам, чтобы со второй попытки найти коллекцию спиртного. Там стоит наполовину полная бутылка двадцати пятилетнего виски Bowman. Дорого, неудивительно. Несколько бутылок красного, включая две таких же Rockford Flaxman Шираз, которое я пила в клубе. А за бутылкой водки спрятана черная, нераспечатанная бутылка текилы Adictivo Extra Anejo.

— О, слава Богу! — я поднимаюсь на цыпочки и достаю бутылку с полки. — Вы такой хороший хозяин, доктор Соренсен. Спасибо за это.

Я направляюсь к ряду выдвижных ящиков под микроволновкой, полагая, что в первом из них может оказаться острый нож, способный разрезать пластик, которым запечатана крышка бутылки. Но это не то, что находится внутри.

В правой части ящика лежат ручки и блокнот с чистой бумагой.

С левой стороны — несколько сложенных писем, которые получил Джек.

На самом верху — письмо от канадского правительства.

Я бросаю взгляд в сторону коридора, откуда голос Джека всё ещё слабо доносится до меня сквозь стук моего сердца.

Разворачиваю письмо, датированное семью днями назад.

УВАЖАЕМЫЙ ДЖЕК ВИКТОР СОРЕНСЕН,

ЭТО КАСАЕТСЯ ВАШЕГО ЗАЯВЛЕНИЯ НА ПОЛУЧЕНИЕ ПОСТОЯННОГО ВИДА НА ЖИТЕЛЬСТВО. ПО ВАШЕМУ ЗАЯВЛЕНИЮ БЫЛО ПРИНЯТО РЕШЕНИЕ. НАМ НЕОБХОДИМ ВАШ ПАСПОРТ ДЛЯ ЗАВЕРШЕНИЯ РАССМОТРЕНИЯ ВАШЕГО ЗАЯВЛЕНИЯ. ВАШ ПАСПОРТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПОЛУЧЕН СЛУЖБОЙ ГРАЖДАНСТВА И ИММИГРАЦИИ КАНАДЫ В ТЕЧЕНИЕ 30 ДНЕЙ С ДАТЫ ДАННОГО ПИСЬМА. НЕВЫПОЛНЕНИЕ ЭТОГО ТРЕБОВАНИЯ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К ОТКАЗУ В РАССМОТРЕНИИ ВАШЕГО ЗАЯВЛЕНИЯ.