Мата Хари. Подлинная история легендарной шпионки XX века - Ваагенаар Сэм - Страница 55

Распространившуюся по всем ведущим войну странам шпиономанию никак нельзя назвать плодом Первой мировой войны. Еще в довоенное время, прежде всего радикальные правые политические силы во Франции («Французское действие») пытались (тогда еще безуспешно) представить проживавших там иностранцев как потенциальных шпионов, а их предприятия – как резидентуры. Журналист Леон Доде в августе 1914 года возобновил свою резко направленную против Германии полемику и добился заметного «успеха». И серьезные газеты как Paris-Midi и L'Echo de Paris тоже включились в кампанию против немецких шпионов. Для Доде атаки регулярной немецкой армии на фронте и действия оперирующих в тылу у французов немецких шпионов – две стороны одной медали, которые лишь вместе взятые образуют картину «тотальной войны». В 1915 г. Доде основывает La Ligue pour la guerre d'appui («Лигу содействия войне»). Ее члены обязуются сообщать властям о любом подозрительном поведении своих сограждан (смена мест жительства, поездки). И хотя большинство французов отмахивается от его предложений, как от пропаганды, а праворадикальное «Французское действие» не может представлять собой всю картину французской военной прессы, тем не менее экстремистский лексикон Доде и его враждебные по отношению к иностранцам мысли порой играют роль катализатора для увеличения общественной поддержки распространявшимся фантазиям о шпионах и заговорах.

Радикальная агитация Доде направлена не только против вражеских шпионов и их помощников во Франции. К его заслугам можно отнести и уход в отставку либерального министра внутренних дел Луи-Жана Мальви, ставшего в августе 1914 года одним из архитекторов «Священного союза». Французские правые проводят беспрецедентную кампанию ненависти и клеветы против радикального социалиста Мальви, что вынудило его уйти в отставку в августе 1917 года. В 1918 году Верховный суд приговорил его к пяти годам ссылки за серьезные служебные ошибки, причинившие вред внутренней безопасности. Еще один радикальный социалист, довоенный премьер-министр Жозеф Кайо, в 1911–1912 годах сторонник проведения миролюбивой политики по отношению к кайзеровской Германии, был вынужден после войны держать ответ перед политическим судом Сената за предполагаемые контакты с противником. Следствие против Кайо вел в 1920 году судебный следователь третьего парижского военного суда Пьер Бушардон, который вел расследование и по делу Маты Хари.

Разросшаяся в Европе шпионская истерия получила особый акцент в связи с подозрениями, выдвигавшимися против женщин. В Великобритании не в последнюю очередь именно писатели, посвятившие себя жанру шпионского романа, стали раздувать представление о немецких нянях, медсестрах, официантках и школьницах, добровольно после 1914 года начавших служить кайзеру. Но и в Германии страх перед женщинами-шпионками был велик. Один сотрудник германской разведки по имени Феликс Гросс хвастал в своих мемуарах, что его организация с 1914 по 1917 годы внесла в свои досье имена многочисленных русских шпионок, среди них две великие княжны, 14 принцесс, 17 графинь и многие другие дамы из русского дворянства, а также жены министров, послов и ученых. К этому, несомненно, добавился и сексуальный элемент «шпионки-соблазнительницы» (Джули Уилрайт): загадочная иностранка, расчетливая куртизанка как образ, противопоставляемый жертвующей собой супруге и верной солдатской невесте. Уже в 1909 году майор Джеймс Эдмондс, отвечавший за контрразведку в британском Военном министерстве, указывал в одном внутреннем документе на то обстоятельство, что «использование со стороны немцев женщин для получения разведывательной информации очень велико» и что немцы массово пользуются «горизонтальными профессионалками» (т. е. проститутками)[3].

Зато первый руководитель британской Секретной службы (позднее МИ-5) сэр Вернон Келл, организация которого во время войны получала в среднем по 300 сообщений в день от бравых земляков, доносивших на подозрительные «немецкие шпионские действия», в том числе достаточно часто и на женщин, относит особую склонность женщин к шпионажу полностью к писательским фантазиям: «Женщины не способны быть профессиональными сотрудниками разведывательных служб. (…) Они могут быть лишь успешными наводчиками, знающими нужных людей, вербовщицами или обучать агентов в не связанных с техникой вопросах». Правда, книга Вернона Келла (Intelligence in War. Lecture Notes) вышла только в 1934 г.[4]

Голландец Орест Пинто, который в Первую мировую войну был французским агентом, а во Вторую стал известным контрразведчиком, написавшим после нее интересные работы о шпионаже, тоже очень низко оценивал в книге «Spycatcher Omnibus» (1952) эффективность женщин как агентов и шпионов, за одним исключением: «Жизнь в чрезвычайно тяжелой психологической ситуации часто приводит к тому, что женщина-шпионка поддается своим чувствам. (…) Мужчина с самообладанием никогда не позволит своему сексуальному поведению оказывать влияние на работу, которую он выполняет. Он может заниматься сексуальными авантюрами, но не будет подчиняться своим эмоциям. Среди женщин только проститутки могут вести себя так, но проституткам доверять нельзя. Потому из них никогда не выйдет надежных агентов. Женщины могут влюбиться именно в тех мужчин, за которыми они шпионят, таким образом они переходят на сторону врага и уносят с собой всю информацию, полученную ими для решения их задач (…) Женщины уже по самой своей природе не пригодны к шпионажу»[5].

Во время Первой мировой войны разведывательная организация в Париже, в которую входил Пинто, «Второе бюро», пришло в случае Маты Хари к совершенно иной оценке, которая и определила ее судьбу: и куртизанка, занявшаяся шпионажем, может быть очень эффективной агенткой на службе иноземной державы.

В начале декабря 1915 года Мата Хари покинула свою нидерландскую родину, чтобы отправиться во Францию единственно возможным и очень сложным морским путем через Англию и Испанию. Британские власти, которым она 3 декабря в Фолкстоне заявляет, что собирается посетить Францию для решения своих личных вопросов, были совершенно не удовлетворены ее противоречивыми ответами. Она получила разрешение на продолжение поездки, но одновременно полиция заявляет, что при следующей попытке «мадам Зелле» не получит «разрешения на въезд в Соединенное королевство». Это был первый раз, когда власти воюющей страны официально обратили внимание на Мату Хари, за ним последуют другие.

Во время своего пребывания в Париже Мата Хари с сожалением заметила, что война изменила город и людей. Пусть вокруг было полно вернувшихся в отпуск с фронта офицеров, жаждущих наслаждений и готовых заплатить за быстрые любовные приключения, но о продолжении карьеры танцовщицы ей нельзя было и мечтать. Французская полиция обращает на нее внимание как на «подозрительную бельгийку» (!), но посланные по ее следу сыщики приходят к выводу, что когда-то всемирно известная танцовщица и бонвиванка ведет тут «обычную мелкобуржуазную жизнь». Разочарованная Мата Хари уже в конце декабря возвращается в Гаагу.

24 мая 1916 года она отправляется в свое второе за время войны путешествие в Париж. Теперь ее маршрут проходил через Виго и Мадрид, где она несколько дней прожила в фешенебельном отеле «Ритц». По всей видимости, она уже тогда была «шпионкой Германского рейха», как утверждал французский обвинитель на ее процессе в 1917 году. В апреле Мата Хари познакомилась в Гааге с немецким консулом в Нидерландах Карлом Крамером, который, как выяснилось позднее, сотрудничал с секретной службой полковника Вальтера Николаи. Мата Хари сама признала, что Крамер предложил ей оплатить ее долги, он сразу дал ей аванс в 20 тысяч франков. За это ей нужно было продолжить свою предшествующую жизнь: «Путешествуйте, привозите нам новости!» Якобы она уже в это время – в любом случае так предполагало обвинение – получила свой кодовый номер Х-21. Возможно, Мата Хари еще не поняла значение своего соглашения с Крамером, тем более что немецкий консул не потребовал от нее ничего нового. Напротив: она привыкла, что ее постоянно финансировали богатые мужчины, и к ее талантам, несомненно, относилось умение вести беседы и рассказывать истории – или, при необходимости, их выдумывать.