Эркюль пуаро (сборник) (СИ) - Кристи Агата - Страница 161

– Я? По телефону? Нет. Какой странный вопрос!

– Возможно, но я вообще странный человек.

– Похоже на то. – Она стрельнула в его сторону своими темными глазами. – И очень опасный.

– Нет-нет, не опасный, а полезный... для того, кому грозит опасность. Вы поняли меня?

Лола хихикнула, показав белые ровные зубки.

– Нет-нет, – засмеялась она. – Вы опасный.

Эркюль Пуаро вздохнул:

– Вижу, вы ничего не поняли. Все это очень странно.

Тони вдруг очнулся от своих печальных размышлений и сказал:

– Как насчет того, чтобы немножко размяться, Лола? Пошли?

– Пошли. Да. Мосье Пуаро не очень храбрец.

Тони взял ее под руку и, двинувшись к танцевальной площадке, на ходу бросил через плечо Пуаро:

– А вы тут пока поразмышляйте о природе преступности, старик.

– Очень полезный совет. Вот именно, очень полезный, – сказал в ответ Пуаро.

Несколько минут он посидел в задумчивости, потом поднял палец. К нему немедленно подошел Луиджи, и по его итальянскому широкому лицу от улыбки разбежались морщинки.

– Mon vieux[200], – сказал Пуаро. – Мне нужно кое-что выяснить.

– Всегда к вашим услугам, мосье.

– Узнайте, пожалуйста, кто из приглашенных за этим столиком сегодня звонил по телефону.

– Это я и сам могу вам сказать, мосье. Молодая леди в белом платье звонила сразу, как только вошла в ресторан. Потом она отправилась в гардеробную, а вторая леди вышла навстречу и тоже пошла в кабинку.

– Значит, сеньора все же звонила! До того, как она вошла в зал и увидела столик?

– Да, мосье.

– А кто еще?

– Больше никто, мосье.

– Значит, придется мне поломать голову, Луиджи.

– Если, мосье, я могу чем-то...

Пуаро сделал знак рукой. Луиджи мгновенно удалился. К столу возвращался Стивен Картер.

– Все нас бросили, мистер Картер, – сказал Пуаро.

– О... Да, конечно, – отозвался тот.

– Вы хорошо знакомы с мистером Бартоном Расселлом?

– Да, мы довольно долго...

– Его свояченица, мисс Везерби, просто очаровательна.

– Да, прелестная девушка.

– Вы и с ней хорошо знакомы?

– Вполне.

– Н-да, вполне, вполне, – повторил за ним Пуаро.

Картер поднял недоуменный взгляд.

Музыка смолкла, и все вернулись к столу.

Бартон Расселл подозвал официанта:

– Еще бутылку шампанского, и побыстрее.

Потом поднял бокал.

– Послушайте все. Я хочу сказать тост. Честно говоря, я все думал о сегодняшнем вечере. Как вам известно, я заказал стол на шестерых. Нас же за ним было пятеро. Один стул оставался пустой. Потом, по очень странному совпадению, здесь оказался мосье Эркюль Пуаро, и я пригласил его составить нам компанию.

Вы и представить себе не можете, до какой степени это странное совпадение. Пустовавшее место я оставил для леди – той самой леди, в память которой я и устроил обед. И устроил я его, леди и джентльмены, в память моей жены Ирис, умершей именно в этот день четыре года назад!

Все, кто сидел за столом, невольно вздрогнули от неожиданности. Бартон Расселл невозмутимо поднял бокал.

– Прошу всех вас выпить в память об Ирис.

– Ирис? – быстро переспросил Пуаро.

И посмотрел на цветы. Бартон Расселл, перехватив его взгляд, спокойно кивнул.

– Ирис... Ирис... – зашептались гости.

Всем стало не по себе.

Бартон Расселл заговорил снова, медленно и тяжело, по-американски монотонно растягивая слова:

– Вам, должно быть, кажется странным, что день смерти жены я решил отметить обедом в модном ресторане. Но у меня на то есть причина... Да, вот именно, есть причина. И коли уж здесь присутствует мосье Пуаро, то я хочу объяснить, в чем дело.

Он повернулся лицом к Пуаро.

– Четыре года назад, мосье Пуаро, я устроил такой же обед, только не здесь, а в Нью-Йорке. На нем были мы с женой, был мистер Стивен Картер, служивший в то время в посольстве в Вашингтоне, был мистер Энтони Чапелл, приехавший к нам погостить на несколько недель, и сеньора Вальдес, успевшая очаровать тогда своим танцем весь Нью-Йорк. Но главным украшением вечера была малышка Паулина, – он похлопал свояченицу по плечу, – хотя тогда ей едва стукнуло шестнадцать. Помнишь, Паулина?

– Да... Помню, – голос Паулины слегка дрогнул.

– В тот вечер, мосье Пуаро, произошла трагедия. Дело было так: раздалась барабанная дробь, началось выступление варьете. Погас свет, и остался лишь один освещенный круг посреди танцевальной площадки. А когда свет снова зажегся, моя жена лежала, уткнувшись в стол лицом. Она умерла, мосье Пуаро, умерла. Потом в ее бокале нашли цианистый калий, а в сумочке пакетик с остатками яда.

– Она покончила с собой? – спросил Пуаро.

– Именно к такому заключению пришла полиция... И я не оправился от удара до сих пор, мосье Пуаро. Конечно, у нее могли быть причины... Так решила полиция. И я согласился.

Неожиданно он ударил по столу.

– Но не поверил... Нет, четыре года я вспоминал, думал над тем, что произошло, и не поверил! Ирис не могла покончить с собой. Ее убили, мосье Пуаро, убил кто-то из тех, кто находится здесь. Я знаю.

– Послушайте, сэр...

Тони Чапелл хотел было вскочить.

– Успокойся, Тони, – сказал Расселл. – Я еще не закончил. Ее убил кто-то из вас, теперь я уверен. Кто-то, воспользовавшись темнотой, подбросил ей в сумку пакет с остатками цианистого калия. Мне кажется, я знаю, кто это. И намерен сегодня вывести на чистую воду...

Речь Расселла перебил звонкий голос Лолы:

– Вы сумасшедший, вы псих, кому бы в голову пришло поднять на нее руку? Вы сошли с ума. Я не хочу тут сидеть...

Конец фразы заглушила барабанная дробь.

– Варьете, – сказал Бартон Расселл. – Посмотрим и потом продолжим. Оставайтесь на месте все! Мне нужно успеть к танцовщицам. Мы для вас кое-что приготовили.

Он поднялся и вышел из-за стола.

– Потрясающе, – произнес Картер. – Бартон сошел с ума.

– Псих, – сказала Лола.

Медленно погас свет.

– С меня хватит, я ухожу, – сказал Тони.

– Нет, останься! – резко вскинулась Паулина. И тихо пробормотала: – О господи... о, господи...

– В чем дело, мадемуазель? – так же тихо спросил Пуаро.

Паулина ответила едва не шепотом:

– Все это ужасно! Точь-в-точь как в тот вечер...

– Ш-ш-ш! – зашикали на них из-за соседних столиков.

Пуаро еще больше понизил голос.

– Позвольте сказать вам кое-что на ухо, – шепнул он, осторожно коснувшись рукой плеча девушки. – Все будет хорошо.

– Господи, вы только послушайте! – воскликнула Лола.

– В чем дело, сеньора?

– Это та же самая песня! Та, которую играли в тот раз в Нью-Йорке. Бартон Расселл помнит всю мелочь. Мне это не нравится.

– Наберитесь мужества...

На них снова зашикали.

На середину площадки вышла девушка с черным как уголь лицом, на котором сверкали белки больших круглых глаз и белоснежные зубы. Низким, чуть хрипловатым голосом, трогавшим за душу, она запела:

Рыдания музыки и лившийся, будто теплое золото, негритянский голос околдовали зал. Голос притягивал, очаровывал. Заслушались даже официанты. Затаив дыхание, не отводя глаз, все смотрели на площадку и на певицу, завороженные чистым глубоким чувством.