Простой советский спасатель 5 (СИ) - Буров Дмитрий - Страница 58

Перед глазами всплыл список, смутно замелькали названия: Можайский погост, склеп Георгия великомученика, Золотые Кони, Красный яр, излучье реки Ахтубы, Либерия, Кёнигсберг, лабиринт Минотавра, роза…

Я посмотрел на пожелтевшую карту, которую сжимал в руках, и вспомнил наши смелые предположения о спрятанных в городе сокровищах. Я так и не рассказал ни отцу, ни доктору о наших приключениях, и о том, что мы с Леной видели часть сокровищ, вполне реальных, настоящих.

Мы спорили до хрипоты, искали доказательства в документах Фёдора Васильевича, в энских архивах. В конце концов, пришли к выводу, что ничего из перечисленного в статье в энских подземельях нет. И казну вместе с фамильными драгоценностями князей Юсуповых всё-таки удалось вывести из Энска, а по дороге лихие белогвардейцы, а может, и красноармейцы, а может, и сообща, благополучно разграбили эшелоны.

— Леший, пойдём.

Голос Женьки вырвал меня из воспоминаний.

— Ты иди, я сейчас, за сигаретами схожу и приду.

Горло саднило, в висках колготилась кровь.

— С тобой всё в порядке? — забеспокоился друг.

— Всё нормально, Жека, всё нормально.

Я кинул последний взгляд на жёлтый лист и вдруг зацепился взглядом за странное стилизованный цветок. Цветок? Что за ерунда? В голове мелькнула мысль, будто я уже видел где-то в городе такое изображение. Причём на доме, и даже не на одном.

— Леший, ты мне не нравишься, — сердито пробурчал товарищ. — Что происходит?

— Нормально всё, — упрямо мотнул я головой. — Так, вспомнил кое-что. Слушай, Жека, а ты не знаешь, что за цветочки у нас на домах каменные?

— Какие цветочки? Леший, тебе часом вечернее солнышко голову не напекло?

— Так знаешь или нет? — нетерпеливо оборвал я друга.

— Ну, если подумать…

— Ну?

— Если прикинуть и ещё раз подумать…

— Жека… — угрожающе зарычал я.

— То не знаю. Видел бы ты сейчас своё лицо.

Женька откровенно надо мной издевался. Я было разозлился, но глянул на него, представил себя со стороны и добродушно улыбнулся:

— Сволочь ты, — обругал товарища. — Ладно, погнали по врачам.

Я точно знаю, кто в курсе всяких архитектурных шифров и прочих обозначений. Если повезёт, прямо сейчас и выясню, что за таинственная роза нарисована на схеме.

С Женькой мы попрощались после того, как переговорили с лечащим доктором Алексея. Несмотря на слова друга, что для нашего товарища всё скоро закончится, я не мог смириться с мыслью о близкой смерти. Не такой Леший человек, чтобы вот так просто уступить какому-то приступу. У него, модно сказать, только жизнь начинается. Ребёнок долгожданный на подходе.

Но в глубине души я осознавал — это финал. Не скажу, что меня не волновал вопрос: уйду ли я вместе с телом, которое давным-давно не мое. Да и никогда не было моим в этой реальность. Но мысли о студенте, у которого какие-то высшие силы отняли жизнь много лет назад, не давали покоя.

После больнички, размышляя о бренности жизни, я позвонил Лесовому и напросился в гости. Отец обрадовался встрече, я шёл знакомой дорогой и размышлял о том, как редко мы стали видеться друг с другом. Пресловутый век скоростей отобрал у нас самое важное — душевные посиделки с друзьями и близкими, игры в лото и в «козла», походы в кино, чтение книг, фильмы под телек с тазиком жареных семечек или пирожков, и прочие незаметные радости. Но такие важные, когда понимаешь, что с ними придётся расстаться.

Телефоны, айпады и прочие гаджеты (придумал же кто-то словечко!) заменили человеческое общение. Так и пролетает жизнь в призрачном свете голубого экрана под цокот клавиатуры.

Так, Лёха, хватит философии, опять тебя не в ту степь понесло. Я позвонил в калитку Лесовых, и позвал Иваныча на улицу, подышать воздухом, раздавить по бутылочке пива. Лет десять назад родители переехали в свой дом, продали квартиру. Теперь у бати был собственный «приёмный кабинет», как он его называл. Добротный кирпичный гараж, святая святых, в котором он резал, строгал, верстал, паял, варил и возился с железками.

Но в гараж мы не пошли, разместились под раскидистой абрикосой за самодельным столом на табуретках из пеньков. Уселись, откупорили пенное, сделали по первому глотку, помолчали, наслаждаясь летними звуками и покоем.

— Рассказывай, Лёша, что стряслось? — отец начал первым.

— Да что могло случиться, так, забежал, пока минутка есть, — пожал я плечами, как всегда удивляясь батиной интуиции.

Все-таки, мне повезло дважды. В обеих жизнях мои родители живы. В этой версии реальности живут до сих пор. И пусть даже батя не в курсе, что я его сын, главное, что он есть, и мама тоже. А с раком разберёмся, не впервой, главное, убедить родительницу не сопротивляться и обследоваться.

— Тут такое дело, Иваныч…

Я замялся, прикидывая, стоит ли продолжать. Отчего-то снова стало холодно, я поёжился, сердце забилось чаще, перед глазами пронеслась прошлая жизнь и гибель родителей. Мелькнула мысль: «Не спущу ли я сейчас курок своим вопросом? Не запущу ли ту же саму программу гибели?»

Молчание затягивалось, но Иваныч меня не торопил. Ладно, была, не была.

— Степан Иваныч, тут такое дело, — повторил я. — Помните историю с подземельями? Карты, схемы, княжеские сокровища.

— Помню, как не помнить.

Отец внимательно вглядывался в моё лицо. Чёрт его знает, что он хотел разглядеть во мне постаревшем, но от его пристального внимания стало не по себе. Словно он видел меня насквозь и… знал, кто я на самом деле.

Так, Лёха, угомони свои последние нервные клетки! Что-то тебя сегодня прёт на мистику. Ты спасатель или где? А раз спасатель, значит, работаем по факту, а не по домыслам. Есть тело, есть дело. Тьфу ты, леший меня забери!

Я решительно глотнул пива и выпалил, словно мне двадцать и нет за спиной двух больших жизней:

— Мне карту вернули. Ту самую, что нашёл у Фёдора Васильевича в доме.

— Которую украли? — уточнил Лесовой.

— Её самую.

— И кто?

— Неважно, — мотнул я головой, отказываясь называть имя. — Я тут вот что углядел…

Я отставил пиво, достал карту, развернул на столе бумагу, и ткнул пальцем в значок. Собственно, я уже почти понял, что находится в этом месте, но почему городская полиция обозначена розочкой, для меня оставалось загадкой. К тому же я не в курсе, что находилось в здании до революции.

— Розу видишь? А тут судя по схеме, отделение находится. Раньше что тут было?

Отец подслеповато сощурился, достал из кармана в рубашке футляр с очками, спустил пониже лампу, чтобы лучше видеть, и склонился над картой

— Так милиция и была, тьфу ты, чёрт, полиция, никак не привыкну. Энское отделение полиции с восемьсот сорок восьмого года, если память не подводит. Строили для черноморских казаков, они тогда за порядком следили. Это потом уже и горожан стали набирать, и отставников. Только значок-то не на ней стоит, а рядом.

— Да ладно? Как рядом? Ну-ка, дай гляну.

Я развернул карту к себе и тоже наклонился, чтобы рассмотреть. Точно, надо же, ошибся.

— А здесь тогда что? — я нахмурился, пытаясь вспомнить, какие постройки рядом с городским отделением.

Сколько бывал в Калинке, то бишь в Свято-Никольском парке, никогда не мог вспомнить, что расположено рядом с ним и вокруг по улицам. Вот здание техникума механизаторов помню, большое такое красивое здание. Аптеку старую на углу знаю, чуть ли не единственной в городе была в своё время. С другой стороны в полукруге старинных зданий — первая городская поликлиника.

А вот что между зданием полиции и куском забора, который тянется почти до школы, не припомню. Вроде пустырь, а вроде и не пустырь, хотя на память я не жалуюсь.

— Здесь лютеранская церковь. Считай, единственная, которую не разрушили при советской власти.

— А рядом что?

В голове забрезжили смутные воспоминания, вроде где-то в тех местах одно время размещалась спортивная школа.

— Рядом дом пастыря. Это ансамбль такой, дом и церковь. Сейчас там библиотека.