Пионер всем ребятам пример (СИ) - Вычуб Валерий - Страница 41

Опять всё самому делать, думал я. Пацаны преданный народ, но слишком мягки. Девочек привлекать не годится. Хотя, Красотка может быть и сгодилась бы в качестве судьи. Попробую обсудить с Горчицей и с Димоном, совсем одному будет трудно.

– Галь, ты за своего брата, оборотня не переживаешь?

– Я Боренька за Аньку переживаю. Эта драная кошка ей чуть ногу не откусила. Вот из-за таких то и дурная слава о нас идет. Ты чего хотел сказать то, Боря?

– Ночью иду на дело. Хочу тощего отловить и в лесу пропытать как следует. Чтоб раскололся, рассказал, о чем с Тонькой договаривался. Не верю, что она одна куролесила. Составишь компанию?

– Как это, пропытать?

– Больно, очень больно. Кричать будет, обкакается. Больше пакостить не станет. Ну так как, можно на тебя надеяться?

– Надеяться то можно…

Лисичка неуверенно посмотрела на меня. Ей очень не хотелось идти на зверства в человеческом облике.

– Ладно, Боря! Только для тебя…

Перед большим делом всегда полезно хорошо поесть. Увы, компанию в этот раз мне составил только Горчица. Даже циник Димон отказался, сказав, что, а вдруг вырвет? На х.. такой ужин.

Встретиться договорились за забором, куда я обещал доставить тощего.

– Слышь, Борька, может мне с тобой пойти. Он сука здоровый, даром что тощий. Повозиться придется.

– Спасибо конечно Димон, но я сам. Ждите меня, фонарики не забудьте.

Ночь еще светлая, выдалась пасмурной и в лесу будет темновато. Для моих целей в самый раз…

Тощий и толстый валялись на постелях и о чем-то горячо спорили. Подслушивать я не стал, скоро злодеи угомонятся и лягут спать. Тут-то я тощего и приберу. В трусиках и майке в холодном ночном лесу он и без пыток будет себя чувствовать беспомощным и погибающим. Веревка и прочие орудия спецоперации были у меня приготовлены. Герой получит массу удовольствия.

– Выключай свет, толстый.

– А почему всегда я?

– Потому, что сейчас в глаз дам. Понял?

– Понял, понял.

Свет в домике погас. Скоро они заснут…

………………………………………………………………………………

Крик ужаса был жестоко прерван. Грязный носок, позаимствованный у тощего из-под кровати, заткнул ему пасть. Злодей валялся на траве в густых зарослях деревьев. Над ним склонялся мститель в балаклаве. Другой судья стоял поодаль и сторожил судилище. И ни проблеска света в ночном небе. И совершенно незнакомый, страшный голос.

– Будешь колоться, гад? Дашь признательные показания, получишь шанс. Иначе… Вон видишь лопатка?

Горчица потряс лопаткой, заимствованной у садовника.

– Здесь же и прикопаем. Только сначала помучаем. Здесь тебе не милиция, здесь лес. Будешь говорить?!

Я вынул носок изо рта героя и услышал много хороших и разных слов, не вошедших в словарь Ожегова. Злодей не только не собирался каяться, но пытался угрожать.

– Ну что ж, начнем? Начнем, пожалуй. Эй ты, разжигай костерок. Пятки ему прожарим, для повышения общительности. А я пока иголочкой поработаю. Слышал, что такое иголочка?

Хулиган не мог кричать. Сквозь вонючий носок прорывался только жалобный вой. Загонять иголки под ногти, лучше цивилизованное человечество пытки не придумало. Простенько и со вкусом.

– Слышь, он вроде обделался.

Сообщил мне Горчица.

– А вот не будет беззащитных девочек обижать. Ну еще тебе пальчик поколоть? Или заговоришь?

Мученик мотал головой, что можно было понять как: и заговорю, и х.й тебе что скажу.

Я решил, что заговорит и вынул обслюнявленную тряпку.

– Ключ от сейфа просил дуру достать. Ей плевое дело, а Аньке с её когтями ни фига не достать. Пробовала уже.

– Ключ от сейфа в кабинете директора? С деньгами?

– С чем же еще!!!

– Значит, на грабеж шел герой. Кто подельники? Называй, а то!!

Тощий опять попытался юлить, но я показал ему новую иголку, потолще и подлиннее.

Банда была уже сколочена. Толстый и тощий, манулиха Антонина и еще один мальчик, тоже наш питерский. Ребенок из трудной семьи. Папа потомственный скокарь, мамка марафетчица. Многообещающий юноша.

– А теперь ты запишешь показания от руки. И свои подвиги в городе тоже вспомнишь. Не вздумай увиливать, закопать тебя мы в любой момент можем. Ну!!

Баюкая раненую руку, наш урод долго мучился над листком бумаги. Я светил ему фонариком и следил, чтобы он не соврал в показаниях. Кажется, не соврал. Изложенного достаточно, чтобы мальчика отправили в колонию для трудновоспитуемых. А в колонии, если там получат цидулю о предательстве данного субъекта, станет наш тощий девочкой. Не очень красивой, но для колонии сойдет.

Я изложил всё вышесказанное моему пленнику. Тот и рад был бы выругаться матом, но боялся.

– Если ты, сука, против Аньки еще чего затеешь, быть тебе в колонии и лежать под нарами у параши. Знаешь, кто там лежит?

Образованный пленник знал. Он сопел, стонал от боли и ничего не мог сделать.

Врачихи в медпункте чего нибудь соврешь. Найдешь, что соврать, тебе не впервой. Нас не ищи. Мы сами тебя найдем, если понадобиться. Нас много!!

На морду преступника опять был накинут мешок. Он получил удар по почкам, болезненный и отвлекающий от дальнейших событий. Горчица опять отвернулся, он уже знал, что о секретах своего шефа лучше лишнего не знать.

Мгновенная доставка обездвиженного тела в надлежащее место прелестная штука. Только что могучий и ужасный главарь банды лежал обгаженный в коридорчике корпуса и стонал от боли. Он сам не верил, что спасся. Я тоже жалел, что не отправил нашего героя в знакомое болото. Но слишком много свидетелей. Нельзя.

Тащиться с раздосадованным напарником через ночные деревья и кусты, то еще удовольствие. Для него ночных приключений было выше крыши. Чем бы поощрить друга Горчицу? Попробую накормить его досыта. Похоже, в России дети простых людей с рождения ходят полуголодными…

– Ешь пирожное Анька и слушай меня. Твои обидчики наказаны. Манулиха сидит в клетке и больше на тебя не нападет. А урода тощего я сегодня ночью пытал и заставил признаться во всем. Как ты думаешь, он на тебя не донесет?

Она смотрела на меня, глотая слезы. Полунадкушенное пирожное лежало на столике. Храпела в предбаннике бдительная медсестра. Что за нелепая страна.

– Я не знаю Боря. Стоит нас чуть-чуть заподозрить и уже всё. Маму с работы выгонят, меня из школы исключат. В Ленинграде нам не жить.

Глава 39

Маленькая белочка ничего не могла сказать. Придется проконсультироваться со старой опытной бельчихой.

– Ты как Аня, транспортировку перенесешь? Нога позволит?

– Да она совсем уже прошла Боря. Ты не знаешь, что у нас …… эта, как её, регенерация не как у людей. Мы другие Боря!!

И опять слезы.

– Доедай пирожное, Анища. Зря что ли я старался, пёр его из Ленинграда. Значитца так. Доставляю тебя в город Ленинград, где ты держишь совет со своею многоопытною мамашей. По итогам совета будем думать дальше. Только одно НО.

– Что Боря? У нас денег немного есть. Мы тебе…

– Вот дура.

Я был немного смущен. А ведь это норма. Для моего покинутого ублюдочного мирка, это норма. Деньги, товар, деньги. И прочие услуги. Что ж я удивляюсь, что незнакомая белочка из этого мира принимает меня за черт те что. Я и есть черт те что.

– Мне ни от тебя, ни от твоей мамаши ничего не нужно. Помогаю просто так, из интереса. Не люблю, когда зверей обижают. Даже людей особо не стоит обижать. Я о другом, Анечка.

– О чем Боря?

– В человеческом то облике мне тебя до Питера и не дотащить. Отъелась ты на пирожных, уважаемая Анна. Оборачивайся белочкой, тогда довезу.

– Боря. Я зверем людей боюсь. В руках могу и укусить.

– Постарайся не кусаться. Давай быстрее решай. Время идет, не дай бог медсестра нагрянет.

Хорошо, что я нагрянул к Аньке в своем хорошем костюме. Пионерские трусики и маечка не подходящий прикид для города Ленина. Дрожащая от страха белка приютилась у меня на груди. Адрес я у Ани выведал и уточнил пару знакомых мне примет по городу…