Пляска в степи (СИ) - Богачева Виктория - Страница 60

Гордость взыграла тогда в красивой девке, и младшая сестра впервые в угоду ей прикоснулась к своему торквесу. А дальше… Поглядела бы на себя нынче княгиня Мальфрида со стороны. Ведь правду говорили люди, иссушила неведомая хвороба нежное лицо, выбелила румянец со щек и цвет из глаз. Стала она лишь тенью прежней себя. Худая, сухая, с воспаленным взглядом, сухими, искусанными губами…

Еще никому не удавалось безнаказанно забирать чужие жизни.

Младшая сестра с видимым усилием заставила себя оттолкнуться от двери. Она сошла вниз по сходу, пригнув голову, и через сени для черни выскочила на задний двор. Там кипела привычная, размеренная жизнь. Не покладая рук, трудились холопы. Молодцы из дружины провожали голодными взглядами пригожих девок. Отроки заводили в конюшни вычесанных, напоенных лошадей.

Лишь одно нарушало устоявшийся порядок вещей. Посреди двора, в рубашонке до самых пят стоял испуганный мальчишка и вертел по сторонам светловолосой головой. Она никогда не видела ребятёнка прежде, но внутреннее чутье безошибочно подсказывало, что он — Ярослав, бастрюк Мстислейв конунга.

Люди, на которых он смотрел, поглядывали на него в ответ. Иные с неприязнью али настороженностью, кто-то лишь с любопытством. Когда с княжьей стороны терема показался Мстислейв конунг, все пересуды разом умолкли. За конунгом семенила горбатая ключница Добрава с низко повязанным платком.

— Вот, — он подвел ее к мальчишке и кивнул, — позаботишься о нем.

Мальчишка задрал голову, чтобы поглядеть на говорившего мужчину в богатых, нарядных одеждах. Мамка велела ему следовать за ним, когда он и два незнакомых дядьки явились к ним в избу и кликнули мать, управлявшуюся по хозяйству в хлеву. Ярко выгнали из горницы, и он не слыхал, о чем говорили хмурые, страшные дядьки и его мамка. Но потом она расцеловала его в щеки и лоб, обильно смочив слезами, и подтолкнула к тому, кого величали князем. Испуганный Ярко цеплялся за материнские юбки, и высокий дядька, устав дожидаться, подхватил его под пояс словно малого кутенка и потащил к лошади. Ярко ревел в три ручья, но мамка застыла на одном месте и токмо глядела ему вслед, когда дядька увез его прочь с родного двора.

— Все исполню, князь-батюшка, — прошепелявила меж тем немолодая, сгорбленная ключница.

— Крут Милонегович! Поди сюда! — гаркнул конунг.

Младшая сестра увидала, как из столпившихся в стороне дружинников вперед шагнул высокий, здоровый в плечах парень. Был он к тому же пригож лицом, и она засмотрелась на него, ну точь-в-точь взаправду теремная девка. Он шел на зов конунга вроде бы и почтительно, но неторопливо, играя плечами и широкой спиной. Видел, стервец, как глазеют на него девки да бабы.

— Звал, батька? — спросил он, остановившись в шаге от Мстислейв конунга и мальчишки, на которого Крут поглядывал со сдержанным любопытством.

— Сопливца этого станешь воинской науке обучать. Так велю, — приказал ему конунг.

Тот скривился.

— Батька… — начал, но был остановлен повелительным взмахом руки.

— И слышать ничего не хочу, Крут Милонегович, — одернул его Мстислейв конунг. — А коли не любо — ступай прочь из моей дружины, десятник, насильно я никого не держу.

Договорив, круто развернулся на каблуках и зашагал прочь. Ни на дружинника своего, ни на бастрюка он больше не посмотрел. Он был грозен, этот конунг русов. Грозен и силен, но этого оказалось мало, чтобы воспротивиться их с сестрой ворожбе. Он казнил и убивал без сожалений, и его сердце не трогали ни бабская мольба, ни детские крики.

А пред Мальфридой он устоять не смог. Крепко привязала его нездешняя, темная красота ее старшей сестры. Пленили темные брови и белая, нежная кожа; припухшие губы и взгляд с поволокой из-под длинных ресниц, что бросали на тронутые румянцем щеки длинные тени. Ее руки, не знавшие тяжелой работы, ее северные песни о дальних берегах и героях на кораблях-драконах. Ее шепот, суливший им долгую, счастливую жизнь.

Все обратилось пеплом. Сгорело в огне, разожженным Мальфридой, чтобы вытравить любушку, к которой захаживал иногда конунг в те ночи, когда не приходил в горницы своей княгини.

— … не зевай!

Младшая сестра услышала раздраженный, злой окрик десятника Крута. Мужчина втолковывал что-то мальчишке, а тот, верно, отвлекся, за что и получил крепкий подзатыльник, едва не сваливший его с ног.

Бастрюка и без ее сестры здесь со свету сживут.

Княгиня выгнала ее из своих горниц, и потому она ночевала нынче в клети. Благо, что весна в тот год пришла необычайно теплая да ранняя. Не ударяли по ночам суровые морозы, как порой бывало аж до Березозола, не задували от реки холодные северные ветра. Свежо и вольготно было спать, забравшись повыше на сеновал в клети.

Минул месяц, и вернулись с полюдья княжеские воеводы. Вернулся ее старший брат Бёдвар, уже давно откликавшийся на Брячислава.

Ее тоже когда-то звали иначе. Она родилась в холодную, страшную ночь. В то время, пока за стенами теплого длинного дома завывал ветер, и снег валил сплошной стеной, пока бушевала свирепая метель, ее мать давала ей жизнь. Отец и нарек ее именем в память о той ночи. Ведь они все пережили ее: и она, и мать, и старшие брат с сестрой.

— Дворня сказала, ты теперь ночуешь здесь, — Брячислав заслонял собой солнце, подпирая дверной проем в клети.

Она подняла на него взгляд, отложив в сторону костяную иглу. Штопала прохудившуюся рубаху. Она отметила, что брат после дороги даже не снял пыльной рубахи, не развязал завязки походного плаща. Стало быть, ее старшая сестра накинулась на него с жалобами, едва он соскочил с коня на землю. Вот бы поглядеть. Вот была потеха, верно.

Но младшая сестра старалась пореже выходить из клети и поменьше попадаться всем на глаза и особенно — княгине.

— Ночую, — просто ответила она.

Брячислав огляделся по сторонам через плечо. Неладно будет, коли кто заметит, что он беседует с дворовой девкой, да еще пришел к ней аж в клеть! Они ведь лгали всем, выдавая ее за служанку Фриды, а не за младшую сестру. И Брячислав, должно быть, считал, что нынче не время раскрывать эту тайну.

— Она рассказала мне про сопливца, — понизив голос почти до шепота, сказал брат.

Младшая сестра хмыкнула. За несколько седмиц бастрюк конунга кое-как обжился на княжеском подворье. За все это время она ни разу не видела, чтобы княгиня хотя бы мимо него прошла, рядом стала! Что уж говорить о том, чтобы хоть слово мальчишке сказать!.. С ним вообще мало кто говорил. Окромя пестуна его, десятника Крута Милонеговича, который своей участью откровенно тяготился, да горбатой ключницы Добравы, да еще пары человек — никто на бастрюка особо не глядел.

— Ты знаешь, чего она хочет, — не дождавшись от нее ответа, вновь заговорил Брячислав.

— Нет, — младшая сестра горько улыбнулась и покачала головой. — Это ты не знаешь, чего она хочет.

Мимо Брячислава пробежала стайка теремных девок, поглядывая на видного гридня, и им пришлось ненадолго замолчать, пережидая. Младшая сестра отряхнула сено с подола поневы и поднялась с низенького бревна. Она перекинула длинную черную косу через плечо, и та зазмеилась по спине.

— Уступи ей, — попросил Брячислав.

На его лице залегли глубокие морщины. Он хмурился, но взглядом напоминал ребенка. Младшая сестра вновь ухмыльнулась с горечью. Брячислав привык опекать Фриду с самого детства, задолго до того, как родилась она сама. Так велел ему отец, и он свято исполнял его заветы. Только вот Мальфрида давно выросла и требовала теперь от брата не токмо поймать вкусную рыбку в ледяной проруби али побить ее обидчика. Ее просьбы отнимали чужие жизни, а их глупый брат до сих пор этого не понимал.

Младшая сестра посмотрела на Брячислава с сожалением и поднесла к его заросшему щетиной лицу раскрытую ладонь. Она погладила его по щеке, словно ребенка, и медленно покачала головой.

— Нет, — сказала она тихо. — Я уже столько всего сотворила… больше подсоблять Фриде я не стану.

Брячислав вздохнул. Он смотрел на нее строго и отчужденно, будто и не делили они общую кровь, словно она не была его сестрой, а всегда одна лишь Фрида.