"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 301

— На мой взгляд все в порядке. Дай мне запястья, — сказала Эя обычным голосом. Потом, тихонько: — Что произошло?

— Андат. Слепота. Он говорил со мной. Он сказал мне, что я должен убить Ванджит-тя. Это все его рук дело.

Эя стала сравнивать пульс в обеих запястьях и закрыла глаза, как всегда, когда сосредотачивалась.

— Что ты хочешь сказать? — прошептала она.

— Младенец всегда льнул к Ашти Бег. Это заставляло Ашти-тя чувствовать, что он любит ее. Ванджит стала ревнивой. Конфликт между ними — дело рук андата. Сейчас он считает, что мы боимся ее, и пытается меня использовать. Размягченный Камень тоже вовлекал Семая-тя в разного рода конфликты. Как и Бессемянный.

Эя отпустила его запястья и прижала кончики пальцев к его ладоням с видом покупателя на рынке.

— А это имеет значение? — прошептала она. — Допустим, андат манипулирует всеми нами. Что это меняет?

Эя отпустила его ладони, на ее губах появилась тонкая безрадостная улыбка. Что-то прошелестело в кустах, маленькое и быстрое. Мышь, возможно.

— Все хорошо? — крикнула Большая Кае от костра. В тележке кто-то простонал и зашевелился.

— Прекрасно, — сказал Маати. — Все хорошо. Только надо кое-что поправить. — Потом, тихо. — Сомневаюсь, что это что-то меняет. Ванджит, скорее, на стороне Ясности-Зрения, чем на нашей. Если это создание замышляет что-то против нее — и, на самом деле, я не вижу, почему нет, — оно в отличном положении, чтобы получить то, чего хочет. Все дело в Ванджит. Я знаю, что ей надо и чего она боится.

— Ты думаешь, она хочет умереть? — спросила Эя.

— Я думаю, она хочет перестать страдать. Она считала, что пленение андата утихомирит боль. Наличие ребенка. Месть гальтам. Сейчас у нее есть все, что она хотела, и, тем не менее, рана все еще болит.

Маати пожал плечами. Эя приняла позу согласия и печали.

— Если бы она не была поэтом, я бы ее пожалела, — сказала Эя. — Но сейчас она пугает меня.

— Маати-кя, — голос Ванджит, высокий и беспокойный, пришел из темноты за плечом Эи. — Что случилось с Маати-кво?

— Ничего, — сказала Эя, поворачиваясь. Там сидела Ванджит, волосы растрепаны, глаза дикие. Андат припал к ее груди. Эя приняла позу заверения. — Все в порядке.

Поэт и андат смотрели на Маати с выражениями недоверия настолько похожими, что это было жутко.

Истоки реки Киит лежали далеко на север от Утани. Потоки воды с горных кряжей, отделявших города Хайема от Западных земель, залили широкие равнины, собрались вместе и проложили себе дорогу на юг. Утани, развалины Удуна, и потом еще южнее, в широкую заиленную дельту на востоке от Сарайкета.

В самом широком месте река достигала полумили в ширину, но это было дальше к югу. Здесь, где предместье присело на берегу реки, вода была наполовину уже, ее гладкая поверхность сверкала, как серебро. Восемь нешироких улиц пересекали друг друга под непредсказуемыми углами. Собаки и цыплята делили между собой мир лаем и писком, зубами и клювами, пока Маати ехал мимо. Два постоялых двора предлагали отдых. Еще одна чайная была разрисована символами, утверждавшими, что в ней нет кроватей на съем, и неохотно предлагавшими свежую лапшу и старое вино. Воздух пах разложением и новым ростом, холодной водой и дорожной пылью. По улицам должны были бы носиться дети, крича, плача и играя, невинные и жестокие, одновременно.

Маати остановил повозку во дворе ближайшего к берегу реки постоялого двора. Большая Кае слезла с лошади и пошла договариваться о комнате. После происшествия с андатом было решено, что они всегда будут нанимать отдельную комнату с закрытыми ставнями и закрывающейся на засов дверью. И кто-нибудь будет всегда наблюдать за андатом. Если все пойдет, как он намеривался, они поплывут по реке еще до наступления полуночи, но все-таки…

Весь этот день Ванджит хмурилась все больше и больше. Еще дважды они проезжали мимо мужчин и женщин с бледной кожей и слепыми глазами. Двое просили подаяние на обочине дороги, еще одного вела на веревке какая-то старуха. Эя больше не настаивала на том, чтобы остановиться и помочь им. К счастью, на постоялом доме не было гальтских лиц. Ванджит задержалась в главном зале, ее рука лежала на плече Маати. Второй рукой она держала андата, спрятанного в одеяле. Тот лежал неподвижно, как мертвый.

— Маати-кво, — сказала она. — Я тревожусь. С тех пор, как мы выехали из школы, Эя ведет себя очень странно, не правда ли? Она проводит часы, записывая на табличках. Не думаю, что это хорошо для нее.

— Я уверен, что она в полном порядке, — сказал Маати и изобразил, как он надеялся, успокаивающую улыбку.

— И она дала серебро этим гальтам, — провизжала Ванджит еще громче. — Я не знаю, что она хотела этим сказать. А вы?

Большая Кае вышла из темного коридора и махнула им рукой. Маати пришлось толкнуть Ванджит, чтобы привлечь ее внимание. Они пошли следом, и Ванджит уставилась невидящим взглядом в спину Большой Кае.

— Мне кажется, — продолжала она, — что Эя забыла, кто ее союзники, а кто — враги. Маати-кво, я знаю, вы любите ее, но вы не должны ей разрешить ослепить вас. Вы не можете игнорировать правду.

— Конечно, Ванджит-кя, — сказал Маати. Комната находилась на втором этаже. Свежий тростник на полу. Маленькая койка из натянутой парусины. Закрытые дубовые ставни не пропускали дневной свет. — Оставь это мне. Я позабочусь о ней.

Большая Кае вышла, бормоча что-то о том, что надо посмотреть на животных. Когда дверь за ней закрылась, Ванджит дала одеялу упасть и поставила андата на койку. Он гулил и что-то бормотал, махал ручками и беззубо улыбался. Пародия на радость ребенка, но вид Ванджит — ее простого удовольствия, страха, гнева и всех мельчайших движений ее губ — заставил мясо Маати слезать с костей.

— Вы обязаны что-то сделать, — сказала она. — Эе нельзя доверить андата. Вы не можете…

Ребенок запищал и упал на бок, пытаясь слезть на пол. Ванджит наклонилась к нему, снова посадила и только потом продолжила:

— Вы не можете разрешить тому, кому не доверяете, пленить андата. Вы не можете это сделать.

— Я, безусловно, попытаюсь этого не сделать, — сказал Маати.

— Странный ответ.

— Я не бог. Я использую то суждение, которое имею. Я не могу заглянуть в сердце человека.

— Но если вы думаете, что Эе нельзя доверять, — гневно воскликнула Ванджит, — вы должны остановить ее. Обязаны.

«С кем я говорю, — спросил себя он. — С девушкой? С андатом? Знает ли Ванджит, что говорит?»

— Да, — медленно сказал Маати. — Если она не годится на роль поэта, владеющего андатом, я позабочусь, чтобы она им не завладела. Я остановлю ее. Но я должен быть уверен. Я не сделаю это до тех пор, пока не буду уверен, что исправить ее невозможно.

— Исправить ее? — сказала Ванджит и приняла позу, отвергающую эту мысль.

— Я не собираюсь никого убивать, пока не будет другого выхода.

Ванджит отступила на шаг, ее лицо побелело. Взгляд андата метался между ней и Маати, его глаза светились от искреннего удовольствия.

— Я никогда не говорила, что предлагаю убить ее, — тихо сказала Ванджит.

— Неужели? — спросил Маати обвиняющим голосом. — Ты уверена?

Он повернулся и вышел из комнаты. Руки тряслись, сердце билось, как ненормальное.

Он повел себя, как идиот. Он поскользнулся. Возможно андат заставил его сказать больше, чем он намеревался; возможно андат решил, что это может завести его еще дальше. Он остановился в главном зале, голова слегка кружилась. Он сел за один из столов и опустил голову на колени.

Сердце все еще стучало, лицо горело, щеки пылали. Голоса хозяина и Ирит казались эхом, словно он слышал их из дальнего конца тоннеля. Он стиснул зубы, приказывая телу успокоиться и подчиниться ему.

Медленно-медленно, но пульс успокоился, лицо стало не таким горячим. Он не знал, сколько времени просидел за маленьким столом у задней стены. Казалось, что прошло несколько мгновений; казалось, что прошло полдня. Обе возможности были правдоподобны. Он попытался встать, но трясущиеся ноги не выдержали. Как у человека после забега.