"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 250

Маати вытер пальцы о рукав и принял позу сомнения, граничащего с обвинением. Глаза Семая сузились.

— Хватит для кого? — спросил Маати. — Для вас двоих? Этого было вполне достаточно раньше, до того, как над вашими головами прошло много лет. И даже слишком много. Сколько часов вы работаешь в день? Выращивая собственную еду, ухаживая за урожаем, готовя, стирая и собирая валежник для огня? Остается ли у вас время подумать? Отдохнуть?

— Да, не так легко, как жить при дворе, — сказал Семай. Его улыбка не изменилась, хотя сейчас освещала усталое лицо. — Бывают ночи, когда было бы неплохо оставить стирку служанке.

— Дальше будет еще тяжелее, — сказал Маати. — Вы стареете. Оба. Работа останется такой же трудной, и вы будете уставать быстрее. И когда кто-нибудь из вас заболеет, восстановление будет медленным. Что будет, если кто-то из вас растянет мышцу, сломает старую кость или схватит лихорадку? Никакие дети не будут о вас заботиться. Следующая ферма? И тамошние дети не будут о вас заботиться. И со следующей. И со следующей.

— Он прав, любимый, — сказала Идаан. Маати мигнул. Идаан была последним человеком в мире, от которого он ожидал поддержку.

— Я все это знаю, — возразил Семай. — И это не означает, что я должен опять становиться поэтом.

— А что еще ты будешь делать? — спросил Маати. — Продашь ферму? И кто ее купит? Займешься чем-то новым? Кто обучит тебя? Тебя научили пленять андата. Твой ум пригоден для этой работы. А эти девушки… ты должен посмотреть на них. Целеустремленность, энергия, напор. Если это можно сделать, они это сделают. Мы можем перестроить мир.

— Однажды мы уже это сделали, — сказал Семай. — И получилось не слишком хорошо.

— У нас не было времени. Гальты стояли у дверей. Мы сделали то, что смогли сделать. И сейчас можем исправить наши ошибки.

— Мой брат знает об этом? — спросила Идаан.

— Он отказал мне, — мрачно ответил Маати.

— Именно поэтому ты ненавидишь его?

Казалось, воздух вокруг стола сжался. Маати посмотрел на женщину. Та встретила его взгляд с ледяным спокойствием.

— Он продал нас, — сказал Маати. — Он отвернулся от поколения женщин, к травме которых привели как его ошибка, так и наша.

— И именно поэтому ты ненавидишь его? — опять спросила Идаан. — Ты не можешь мне сказать, что нет, Маати-тя. Я очень много знаю о ненависти.

«Он дал моему сыну умереть, чтобы спасти своего», — подумал Маати, но не сказал вслух. На это утверждение можно было найти тысячу возражений: Ота не был там, когда Найит умер; Данат не виноват в том, что его защитник не сумел защитить Найита от солдат; Найит вообще не его сын. Маати знал их всех, и ни одно из них не имело значения. Найит умер, Маати сослали в глушь, а Ота поднялся, словно звезда в небо.

— То, что я чувствую к твоему брату, не изменяет то, что нужно сделать, — сказал Маати, — и не отменяет помощь, которая мне нужна, чтобы это сделать.

— Кто поддерживает тебя? — спросила Идаан.

Маати почувствовал вспышку удивления и даже страха. Образ Эи мелькнул в голове и был изгнан.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Кто-то дает тебе деньги на еду, — ответила она. — Кто-то прячет тебя и твоих учениц. Если только появится слух, что тебя нашли, полмира пошлет воинов перерезать тебе горло из страха, что ты сделаешь именно то, чем занимаешься сейчас. А вторая половина с удовольствием забьет тебя ногами до смерти, из мелочного мщения. Если не Ота защищает тебя, то кто? Один из семьи высших утхайемцев? Торговый дом? Кто?

— У меня очень сильная поддержка, — сказал Маати. — Но это все, что я тебе об этом скажу.

— Каждая опасность, которая угрожает тебе, будет угрожать и моему мужу, — сказала Идаан. — Если ты хочешь, чтобы он принял на себя риск, ты должен сказать ему, какую защиту ты можешь предложить.

— Я слышу все, что говорят во дворцах, каждый раз, когда мне это нужно. Поверь мне, Ота не в состоянии сделать мне хоть что-нибудь, потому что меня немедленно предупредят.

— Ты должен рассказать нам больше, — сказала Идаан.

— Не должен, — резко сказал Семай. — Он не должен обещать мне защиту, потому что я не собираюсь браться за эту работу. Я исчерпался, моя любимая. Закончился. Я хочу прожить оставшиеся годы с тобой и спокойно умереть. И буду этим весьма доволен.

— Мир нуждается в тебе, — сказал Маати.

— Нет, не нуждается, — возразил Семай. — Ты прошел длинный путь, Маати-кво, но я разочаровал тебя. Мне очень жаль, но это и есть мой ответ. Я был поэтом, раньше, но не сейчас. Я могу подумать заново, пока мы оба дышим, но мы придем в то же самое место.

— Мы не можем оставаться здесь, — мягко сказала Идаан. — Я тоже люблю ферму. Это место, эти годы… мы были счастливы, нам повезло, что они у нас были. Но Маати-тя прав. Этот год, и, возможно, еще пять-десять следующих, мы продержимся. Но, постепенно, работа доконает нас. Мы не становимся моложе и не сможем нанять руки, которые помогли бы нам. Их просто нет.

— Тогда мы уедем, — сказал Семай. — Займемся чем-нибудь другим, но только не этим.

— Почему? — спросил Маати.

— Потому что я не хочу убивать людей, — сказал Семай. — Ни девушек, которые так рвутся попробовать пленить, ни иностранцев, которые попытаются остановить нас, ни любую армию, которая придет для следующей войны среди осени.

— Такого не должно произойти, — сказал Маати.

— Нет, так и произойдет, — возразил Семай. — Мы владели силой богов, мир позавидовал нам и обратился против нас, и он всегда будет так делать. Не могу сказать, что я так уж много думал о нашем нынешнем положении, но я хорошо помню, что привело нас сюда, и не понимаю, почему мир будет другим или лучше, чем тот, который мы имели, если поэтами будут женщины, а не мужчины.

— Может быть и нет, — согласился Маати, — Но лучше чем тот, который мы имеем сейчас. Если ты не поможешь мне, я сделаю все без тебя, но я думал о тебе лучше, Семай. Я думал, что у тебя есть позвоночник.

— Рис остывает, — сказала Идаан. В ее голосе прозвучала обузданная ярость. — Возможно стоит съесть его раньше, чем он станет холодным и невкусным.

Они закончили еду, чередуя искусственно вежливые разговоры и напряженное молчание. Потом Семай забрал тарелки, чтобы помыть их, и не вернулся. Идаан отвела Маати в маленькую комнатку около задней стены дома, где уже горела ночная свеча и лежал соломенный матрас. Маати плохо спал и проснулся расстроенным. Он уехал в утренней темноте, не поговорив ни с кем из хозяев, с одним от разочарования, а с другим — хотя он бы никогда не признался в этом — от страха.

Глава 5

Нантани был ближайшим портом к землям гальтов, но шрамы войны в нем были слишком свежими и слишком глубокими. Так что, по заговору богов, Ота вернулся в город своего детства: Сарайкет.

Самые быстрые корабли прибыли за несколько дней до остального флота. Они остановились на пол-ладони пути от набережной, и сейчас перед Отой простирался весь город. Он мог видеть мачты кораблей у самого дальнего конца набережной, вставших на якорь так, чтобы дать побольше места приходящим судам. Блестящее полотно свисало из каждого окна, которое видел Ота, начиная от самого близкого к воде кабинета смотрителя пристани и до башен дворцов, стоявших на северных холмах; там энергичные цвета посерели от сырости.

Толпы наполнили доки, и он слышал рев голосов и обрывки боя барабана и мелодий флейты, приносимые бризом. Воздух пах по-другому — гнилью и зеленью — и казался неожиданно знакомым.

Император Хайема находился вдали от городов восемь месяцев, почти девять, и его возвращение в сопровождении высших семейств гальтов было невиданным в истории событием, которое никогда не повторится. Этот день все мужчины и женщины на набережной — или смотрящие из окон домов — будут помнить до тех пор, пока их не коснутся длинные пальцы смерти. День, когда новая императрица, гальтская императрица, в первый раз приехала в Хайем.