"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 234

Если бы можно было сжечь лишь книги поэтов и труды об андатах… но гальт настаивал, и Ота понимал его. Каждая история была, как след на тропе, в каждом сборнике изящных стихов могло встретиться упоминание или намек. Работая долго и кропотливо, кто-то мог собрать воедино разрозненные обрывки. Гальтский полководец не хотел рисковать. Их шаткий мир требовал жертв, а жертвы без потерь не заслуживали своего названия.

— Простите, — сказал Ота, ни к кому не обращаясь.

Он подошел к первой горке книг и достал из рукава еще одну. Переплет из коричневой кожи истрепался от частых прикосновений. Ота в последний раз взглянул на страницы, исписанные аккуратным почерком Хешая, и с тяжелым сердцем бросил книгу в огонь. Потом поднял руки. Слуги начали бросать в печи тома и свитки. Пергаменты темнели и съеживались во внезапно побелевшем пламени. Крошечные угольки поднимались в воздух и гасли, как светляки на закате. Ужас этого действа сжал Оте горло, а вместе с ужасом пришло странное ликование.

Кто-то коснулся его плеча, и Ота обернулся и увидел гальтского полководца. В глазах у того тоже стояли слезы.

— Так нужно, — сказал Баласар.

Ночные свечи сгорели на четверть, когда Ота вернулся к себе. Киян мирно спала, морщины на ее лице разгладились. Он с трудом удержался, чтобы не поцеловать ее, не разбудить в надежде, что к нему перейдет хотя бы частичка покоя. Он знал, что это невозможно, поэтому просто сидел и смотрел, как мерно поднимается и опускается ее грудь, слушал, как темнота крадется по коридорам, как медленно течет воздух. Хотелось забраться в постель прямо в одежде, лечь рядом с женой, закрыть глаза и ждать, пока разум не уйдет в забытье. Однако у него осталось еще одно дело. Он тихонько встал и вышел в коридор, уходивший глубже под землю.

Увидев хая, лекарь встал и сложил руки в жесте приветствия так тихо, что шорох ткани его халата показался чересчур громким. Ота изобразил позу вопроса.

— Все хорошо, — ответил лекарь. — Он сонный из-за макового молочка, но кашлять перестал.

— Мне можно к нему?

— Думаю, он не уснет, если вы не заглянете. Но лучше, если он будет поменьше говорить.

В комнатке Даната было тесно и тепло. В стеклянном подсвечнике трепетал огонек ночной свечи. Железные фигуры — медведь, вставший на задние лапы, и два крылатых гепарда — источали жар печей, в которых простояли весь день. Его сын сидел в кровати, чуть покачиваясь, и улыбался. Ота подошел к нему.

— Почему ты не спишь? — Он погладил Даната по голове.

— Ты же обещал мне почитать.

Голосок звучал хрипло и низко, но лучше, чем вчера. Ота почувствовал, что на глаза снова просятся слезы. Сколько ни заставлял себя, он не мог признаться, что книги пожрал огонь и сказки превратились в пепел.

— Ложись-ка, а я что-нибудь придумаю.

Данат упал на подушки. Ота тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

— «В шестнадцатый год правления императора Адани Веха, — пробормотал он, — пришел ко двору мальчик, полукровка с Бакты. Кожа у него была чернее сажи, а ум — такой изворотливый, что он мог перехитрить кого угодно…»

Сын довольно мурлыкнул, закрыл глаза и взял отца за руку.

Ота все рассказывал и рассказывал, пока его не подвела память, а затем начал придумывать сам.

Дэниел Абрахам

ЦЕНА ВЕСНЫ

Суровая расплата — 4

Пролог

Эя Мати, лекарь и дочь императора, нежно прижала пальцы к животу женщины. Раздутое тело было напряжено, под кожей бежали голубые с коричневым вены. Для всего мира она выглядела на седьмом месяце беременности. Она вообще не была беременна.

— Это из-за того, что отец моей мамы из Западных земель, — сказала женщина, лежавшая на столе. — У меня четверть западной крови, и это не подействовало на меня так, как на других девушек. Даже тогда меня не тошнило, как любую другую. Вы не можете это определить, потому что у меня глаза отца, но у мамы глаза более бледные и почти круглые.

Эя кивнула, ее умелые пальцы побежали по телу, отмечая, где кожа горячая, а где — холодная. Она взяла руку женщины и нежно согнула ее в запястье, чтобы посмотреть, насколько напряжены сухожилия. Она коснулась места внутри полового органа девушки, которого до этого касались только любовники. Муж, стоявший рядом с женой, растерянно посмотрел на Эю, но она не обратила на него внимания. Он был наименее важным человеком в комнате.

— Эя-тя, — сказал Парит, лекарь, — если есть что-нибудь, что я могу сделать…

Эя приняла позу благодарности и отказа. Парит слегка поклонился.

— Я была очень молодой, — сказала женщина. — Когда это случилось. Только шесть зим.

— Мне было четырнадцать, — сказала Эя. — Сколько месяцев назад была последняя кровь?

— Шесть, — ответила женщина так, словно это был знак почета. Эя заставила себя улыбнуться.

— Как ребенок? — спросил мужчина. Эя видела, как его рука обхватила руку жены. Как его взгляд вонзился в нее. Отчаяние наполняло комнату, как и запах уксуса и дым трав.

— Трудно сказать, — ответила Эя. — Мне не выпало счастья видеть очень много беременных. В эти дни среди нас таких совсем мало. Но даже если дальше дело пойдет хорошо, роды — сложное дело. Много чего может пойти не так.

— С ним будет все хорошо, — уверила его лежавшая на столе женщина; рука, не сжатая до бескровия мужем, гладила слегка выпятившийся живот. — Это мальчик, — продолжала она. — Мы назовем его Лониит.

Эя положила руку на ладонь женщины. В глазах женщины горели радость и, одновременно, горячка. Улыбка угасла быстрее, чем один раз ударило сердца, быстрее, чем она один раз мигнула. По меньшей мере какая-то часть женщины знала правду.

— Спасибо, что разрешили обследовать вас, — сказала Эя. — Вы очень добры. Я желаю всего лучшего вам обоим.

— Всем троим, — поправила ее женщина.

— Всем троим, — согласилась Эя.

Она вышла из комнаты, пока Парит договаривался с пациенткой. Переднюю освещал только свет маленького фонаря. Отделанная камнем и деревянной резьбой, она казалась более просторной, чем была на самом деле. Два тазика — со старым вином и со свежей водой — стояли, ожидая. Эя вымыла руки в вине. Холод в пальцах помог смыть жар, шедший от тела женщины. Чем скорее она забудет его, тем лучше.

Из кабинета лекаря доносилось эхо голосов. Эя не вслушивалась. Когда она опустила руки в воду, та стала розовой, из-за вина. Она неторопливо высушила руки куском материи, специально положенным рядом с тазиками, дождалась, когда мужчина и его жена уйдут, и только потом вернулась обратно.