"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 230

За ночь тучи разошлись. Величественный купол небес окрасился дымчато-голубым, как яйцо малиновки, цветом. Черные башни, подпиравшие его, перестали сыпать градом стрел и камней. Может, у них иссякли запасы, а может, в этом просто не стало нужды. У Баласара и его людей и так хватало бед.

На смену снегопаду пришел обжигающий холод. Воины собрали все, что можно, чтобы развести огонь в очагах домов — сломанные стулья и столы, уголь из паровых телег. Огонь танцевал, потрескивая, но жар таял всего в ладони от источника. Маленьким кострам было не справиться со стужей. Баласар, сгорбившись, сидел возле очага в чайной и пытался понять, что им делать теперь, когда все пропало.

Припасов пока хватает, думал он. Чтобы пить, сгодится и талый снег. Можно жить в захваченных домах, пока местные жители не начнут устраивать ночные вылазки и резать им глотки во сне, или пока не придет настоящий буран. Тогда от них останутся только трупы с почерневшими лицами.

Единственная надежда — ударить снова. Они подождут день, а может, два. Наверное, андат уже причинил им весь вред, который мог. Пусть лучше они умрут в попытке прорваться вниз. Они и так обречены. Уж лучше погибнуть, сражаясь.

— Генерал Джайс!

Баласар поднял взгляд от огня, внезапно осознав, что смотрел в него чуть ли не целое утро. Юноша, стоявший в проеме двери, показывал куда-то на улицу. Слова срывались с его губ — тяжелые, белые.

— Они пришли, генерал! Они зовут вас.

— Кто?

— Враги, генерал.

Баласар помедлил, стараясь взять себя в руки, поднялся и медленно вышел из дома. Вдали столбами поднимался серо-черный дым. На северной стороне одной из огромных площадей выстроилось около тысячи мужчин. Или женщин. Или нечистых духов. Они так закутались в меха и шкуры, что едва походили на людей. Между ними стояли гигантские каменные печи. Языки пламени вздымались на два человеческих роста и лизали небо. В центре площади поставили черный лакированный стол с двумя стульями. Среди льда и снега он казался видением из сна, как рыба, плывущая в воздухе.

Баласар вышел на южный край площади, и ропот голосов, которого он раньше не замечал, вдруг стих. В безмолвии стало слышно, как трещит и ревет голодный огонь в печах. Баласар поднял подбородок и оглядел ряды противника. Если бы они пришли сражаться, то не выслали бы гонцов. И тогда им не пригодился бы стол. Намерения были очевидны.

— Беги, — сказал Баласар пареньку. — Приведи людей. И найди мне знамя, если оно еще осталось.

Через полторы ладони ему раздобыли знамя, серый плащ и новый меч. Двое барабанщиков выжили. Они начали отбивать гулкий, вибрирующий ритм, когда Баласар вышел на площадь. Он знал, что все могло оказаться уловкой. Если люди, укутанные в меха, прятали за спиной луки, сейчас они только и ждали, когда можно будет утыкать его стрелами. Баласар гордо расправил плечи и ступал со всей уверенностью, на какую был способен. Он слышал, как за спиной вполголоса переговариваются его воины.

На другом конце площади толпа расступилась, и вперед вышел человек. На нем были плотные одежды из черной шерсти, расшитые золотыми нитями, хотя голова осталась непокрытой. С величественной грацией, которая отличала хаев даже тогда, когда они умоляли о пощаде, незнакомец направился к столу. Они подошли к столу почти одновременно.

Удлиненное, чисто выбритое лицо хая несло печать сильной воли. Его глаза казались темнее, чем предполагал их цвет. Так вот каков был враг.

— Генерал Джайс. — голос оказался на удивление будничным, настоящим. Человек заговорил по-гальтски.

Баласар понял, что ждал напыщенной речи. Формального обращения с требованием сдаться и угрозами обрушить страшную кару в случае отказа. Простое приветствие его тронуло.

— Высочайший, — ответил Баласар на хайятском.

Хай изобразил позу приветствия, достаточно простую для чужестранца, но и не настолько примитивную, чтобы казаться снисхождением.

— Прошу прощения за невежество. Я говорю с хаем Мати или Сетани?

— Сетани сломал ногу во время сражения. Я — Ота Мати.

Они сели друг напротив друга. Под глазами хая лежали темные круги. Изнеможение, понял Баласар. И еще что-то.

— Так что же? — начал хай Мати. — Как нам остановить все это?

Баласар поднял руки, изображая, как он полагал, жест вопроса. Это движение он выучил одним из первых, когда еще ребенком начал изучать хайятский язык и впервые услышал об андатах.

— Нам нужно закончить войну, — пояснил хай. — Как это сделать?

— Вы требуете, чтобы я сдался?

— Если вы изволите.

— Каковы ваши требования?

Баласару показалось, что хай вздохнул. Его укололо смутное чувство, что он разочаровал правителя.

— Сдайте все оружие. Поклянитесь вернуться в Гальт и больше никогда не нападать на города Хайема. Верните все, что похитили. Освободите пленных.

— Я не стану вести переговоры с другими городами, — начал Баласар, но хай покачал головой.

— Я Император Хайема. Мы договоримся обо всем сейчас. Именно сейчас.

Баласар пожал плечами.

— Хорошо. Так тому и быть. Вот мои требования. Выдайте мне поэтов, их библиотеку, андата, себя самого и членов вашей семьи, хая Сетани и его родственников, и тогда я сохраню жизнь всем остальным.

— Я слышал эти требования раньше. Значит, мы возвращаемся к тому, с чего начали? Как нам остановить войну?

— Пока у вас есть андат — никак. Пока вы ставите себя выше остального мира, считаете, что вы — его лучшая часть, вы слишком опасны. Если я погибну, если погибнут все, кто пришел со мной, но мы сумеем спасти мир от этой угрозы — пусть, жертва того стоит. Как нам остановить войну? Мы ее не остановим, высочайший. Казните нас за дерзость, а потом начинайте молиться своим богам, чтобы не потерять силу, которая вас защищает. Потому что, как только это случится, придет ваша очередь встать перед палачом.

— У меня нет андата, — сказал император. — Его не удалось пленить.

— Но…

Хай устало повел рукой, указывая на все вокруг: на город, равнины, небо.

— То, что произошло с вашими воинами, произошло со всеми мужчинами Гальта в мире. И с нашими женщинами. С моей женой. И дочерью. С дочерьми и женами всех жителей Хайема. Это была расплата за неудачное пленение. У вас никогда не будет новых детей. У моей дочери не родится ни одного. И так же будет со всеми. Но андата у меня нет.

Баласар заморгал. Ему было что сказать, но слова внезапно показались пустыми. Император смотрел на него и ждал.

— Вот как, — только и смог вымолвить полководец.

— Поэтому я спрашиваю снова. Как мы закончим войну?

Высоко в холодном небе раздался крик ворона. Печи гремели бездушным ревом. Мир казался отчетливым, чистым и странным, как будто Баласар впервые увидел город.

— Не знаю, — сказал он. — А поэт?

— Они сбежали. Испугались, что я их казню. Или что с ними расправится кто-то из моих людей. Или кто-то из ваших. Я не могу выдать их вам. Но у меня остались их книги. Библиотеки Мати и Сетани, а еще то, что мы спасли в селении дая-кво. Отдайте мне оружие. Обещайте, что вернетесь в Гальт и больше никогда не пойдете на нас войной. А я сожгу книги и постараюсь прокормить нас всех до весны.

— Я не могу давать обещания от лица всего Совета. Особенно, если…

— Обещайте, что вы не станете. Вы и ваши люди. С остальными я разберусь позже.

В голосе звучала сила. И печаль. Баласар вспомнил все, что знал об этом человеке. Все, что рассказал ему Синдзя. Портовый грузчик, матрос, посыльный, ученик повитухи. А теперь — человек, который вел переговоры о судьбе мира за столом, стоящим посреди засыпанной снегом площади на глазах у людей, которые за день до того пытались убить друг друга. В нем не было ничего примечательного. Измотанный, скорбный, непреклонный. Его можно было принять за кого угодно.

— Мне нужно поговорить с моими людьми, — сказал Баласар.

— Понимаю.

— Я дам ответ до заката.

— Если вы дадите его к полудню, мы сможем найти вам теплое место до темноты.