"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 167

— Найит-тя твой, правда ведь, папа-кя? — спросила она по-прежнему сонным голосом.

Когда Лиат проснулась, в окна светила луна. Свеча погасла, или они даже не потрудились ее зажечь, она не помнила. Рядом о чем-то бормотал во сне Маати. Как всегда. Лиат улыбнулась, рассматривая его профиль, чуть различимый в темноте. Во сне он выглядел моложе: морщины в углах рта смягчились, лоб снова стал безмятежным. Она с трудом подавила желание погладить его по щеке — боялась разбудить. С тех пор, как она вернулась в Сарайкет, у нее были любовники. Человек шесть. Каждый по-своему нравился ей, и каждого она вспоминала с нежностью.

Временами она думала, что все в ее жизни происходит наоборот, не так, как у других женщин. Флиртовать, увлекаться и ни о ком не думать всерьез нужно было в юности. Тогда случайные связи восхищали бы ее своей новизной. Она была бы слишком неопытна, чтобы заметить, что за ними стоит пустота. Вместо этого Лиат серьезно влюбилась дважды, пока ей не исполнилось и двадцати. Обе этих любви давно прошли — даже та, которая сейчас посапывала рядом на подушке, — однако память осталась с ней навсегда. Когда-то Лиат говорила себе, что весь мир — ничто, если у нее нет мужчины, который ее любит. Красивого мужчины с хорошим положением, которому она могла бы помогать чуткими советами.

Тогда она была другой. Какой же стала теперь?

Она осторожно приподнялась, раздвинула полог и опустила ноги на холодный пол. Нащупала свой халат, завернулась в него. Нижнюю рубаху и сандалии можно было забрать утром. А сейчас она хотела попасть в свою постель, на подушку, которая не так туго набита воспоминаниями.

Лиат выскользнула за дверь. На севере не было океана, чтобы хранить дневное тепло, и ночи здесь дышали холодом даже в конце весны. Пока Лиат добежала до покоев, где поселили ее и сына, тело у нее покрылось мурашками.

Больше недели миновало с тех пор, как Ота, или Итани, или хай Мати явился к Маати за детской книгой и почти взрослой дочерью. Тогда он ушел, посеяв тревогу в сердце Лиат. С тех пор они так и не встретились, и ожидание встречи лежало у нее на сердце тяжким камнем. Пока Найит рос, мать видела в нем лишь его собственные черты. Даже когда люди клялись, что у мальчика ее глаза и рот, что он даже зевает, как она, Лиат ничего не замечала. Они всегда были вместе. Может, поэтому сходство примелькалось. Конечно, Лиат согласилась бы, что в мальчике есть черты отца. Просто она не видела в этом ничего особенного. И только когда они встали рядом, когда она заметила, как понимающе смотрит на ее сына Киян, Лиат поняла, что совершила ошибку, разрешив Найиту приехать.

А еще она поняла, что уже не сможет ничего изменить. Ее первым желанием было отослать сына обратно, спрятать его. Так ребенок, укравший сладкую лепешку, прячет ее в рукав, надеясь, что если сейчас ее не видно, это значит, что он ее и не брал. Только многолетний опыт управления Домом подсказал ей, что так поступать не стоит. Случилось — значит, случилось. Любая уловка вызовет подозрения, а если хай почувствует неладное, Найит может погибнуть. Пока ее сын жив, Данату угрожает опасность. Лиат хватало ума, чтобы понять: для отца ребенок, сделавший у него на руках первый вдох, неизмеримо важнее, чем взрослый сын. Если бы Оте пришлось решать, Лиат не сомневалась, кого бы он выбрал.

Поэтому она собралась с духом, обдумала тактику переговоров и уверила себя, что все закончится хорошо. Они все стали союзниками в борьбе против гальтов. Оте не стоило беспокоиться. Она убеждала себя, что беспокоиться нет нужды.

В ее покоях не горела ни одна свеча. Пламя в очаге шипело и потрескивало сосновыми поленьями, наполняя воздух благоуханием смолы. Найит смотрел в огонь. Когда Лиат вошла, он поднял голову, изобразил позу приветствия и жестом пригласил ее сесть рядом, на диван. Лиат заколебалась, чувствуя себя неловко, но призвала на помощь чувство юмора и села. От Найита пахло вином и дымом. Халат свободно висел на нем. Так же, как на Лиат — ее собственный.

— Ты был в чайной, — заметила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало неодобрения.

— А ты была с моим отцом, — ответил он.

— С Маати, — кивнула она, как будто соглашалась, а не поправляла его.

Найит наклонился, взял железный прут и поворошил поленья. Искры, точно светляки, метнулись вверх и растаяли в воздухе.

— Я все никак не могу его повидать, — сказал Найит. — Мы здесь уже несколько недель, а он до сих пор не заглянул, чтобы поговорить. Каждый раз, когда я прихожу в библиотеку, его или нет, или он с тобой. Ты что, нарочно так делаешь?

Лиат подняла брови и закашлялась. Провела языком по зубам, гадая, откуда во рту появился привкус меди.

— Да, ты прав, — наконец призналась она. — Я к этому не готова. Маати уже не тот, что прежде.

— И вместо того, чтобы дать нам самим разобраться, ты решила завести с ним любовную интрижку и забрать все его время и внимание? — Он сказал это беззлобно, с грустным недоумением. — Так нельзя, мама.

— Так, как ты это представил, конечно, нельзя. А для меня все по-другому. Мне хочется побыть с ним вместе после стольких лет разлуки. Я ведь и в самом деле его любила.

— А сейчас?

— И сейчас люблю. По-своему, — с грустью ответила она. — Знаю, я не та женщина, которая ему нужна. Не такая, какой он хотел бы меня видеть. Да и вряд ли когда-нибудь была такой. Но нам хорошо вместе. У нас есть общее прошлое. Есть о чем поговорить из того, что никто, кроме нас, не поймет. К тому же он такой ребенок! Столько пережил ударов, столько разочарований и все равно умеет… быть счастливым, наверное. Не знаю, как точнее сказать.

— Позволь и мне узнать его поближе, прошу тебя. Мы же не прыгнем друг на друга, словно бойцовые псы, если ты оставишь нас в одной комнате. А если бы у нас и были взаимные обиды, это ведь наше дело. Значит, нам и решать.

Лиат хотела что-то сказать, но не стала. Она покачала головой и вздохнула.

— Конечно. Я виновата, спора нет. Вела себя, как старая наседка. Ты уж прости меня. Но послушай… Нет, я, конечно, не ставлю условия. И не торгуюсь. Просто, Найит-кя, ты и ночи не провел без любовницы с тех пор, как мы сюда приехали. Ты отказался поехать домой, даже когда я тебя попросила. Тебе что, плохо там жилось?

— Плохо? — медленно повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Не знаю. Нет, не плохо. Но и не хорошо, вот и все. Конечно, я сплю не один. А, думаешь, моя женушка блюдет честь?

Лиат не нашла, что ответить. Она спешила понять, почему он об этом заговорил и что имел в виду. Действительно, Тай появился на свет немного не в срок, но он — первый ребенок, а материнскому чреву не прикажешь. Лиат попыталась вспомнить, что упустила, как умудрилась проглядеть, что в доме не все ладно. Мало-помалу она если не поняла, в чем дело, то по крайней мере начала догадываться.

— Думаешь, Тай — не от тебя?

— Ничего подобного я не думаю. Просто ребенка можно родить по любви, а можно — из мести. Или по ошибке. Или от нечего делать. Ребенок ничего не доказывает, кроме того, что матери и отцу захотелось поваляться в постели.

— Но ребенок в этом не виноват.

— Нет, конечно.

— И поэтому ты поехал со мной? В Нантани, потом сюда. Подальше от семьи?

— Поехал, потому что хотел. Когда еще мне довелось бы на мир посмотреть? И тебе нужен был кто-то, чтобы тащить сумки и отгонять бродячих собак. Тут много причин. К тому же ты ведь ехала к нему, к Маати-тя. Как бы я смог остаться дома и не повидать отца? Я ведь его помню, хоть и был еще маленький. Помню, как мы однажды сидели все вместе в маленькой хижине. Там была железная печка, шел дождь, отец меня купал, а ты пела. Не знаю, когда именно это было, зато я помню его лицо.

— Ты бы его узнал, если бы случайно встретил.

Найит изобразил позу согласия, потом сжал губы и горько усмехнулся.

— Я не знаю, что такое быть отцом. Только и делаю, что…

— Найит-кя? — послышался нежный голос. — Что случилось?