"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 142

— Она только перестала просыпаться по ночам, — прошептала Киян, стараясь не разбудить служанку. — Две недели были ужасные колики. Не знаю, что бы мы делали, если бы не няни. Теперь ей лучше. Мы назвали ее Эя.

Киян взяла в руки дочь и привычным движением усадила себе на колени. Маати вспомнил, как сам сажал ребенка на колени, давным-давно, далеко отсюда… Киян будто прочитала его мысли.

— Тани-кя сказал, что если с даем-кво будет все так, как ты думал, ты станешь искать сына. Его имя Найит?

— Найит, — кивнул Маати. — Я разослал письма повсюду, но ответа не получил. Побуду здесь, на одном месте. Если он и его мать захотят меня найти…

— Мне очень жаль, — промолвила Киян. — Им тоже нелегко, но…

Маати только покачал головой. Кареглазая малютка хватала ручонками воздух и гулькала. Ей было невдомек, сколько понадобилось крови, боли и предательства, чтобы она появилась в этих стенах.

— Красавица, — сказал Маати.

— Не глупи!

Молодой поэт прислонился к стенке бассейна. Рядом Размягченный Камень болтал ногами в теплой воде и безмятежно смотрел на густой ароматный пар, заполнявший баню. С той стороны из бассейна вышла компания девушек и направилась за одеждой, оставив слугу вылавливать пляшущие по волнам подносы с чайниками и блюдцами. Баараф нетерпеливо шлепнул по воде.

— Потом посмотришь на голых девок! Я о деле. Если Маати-тя вернулся, чтобы помочь мне упорядочить книги…

— Насчет «помочь» он, пожалуй, не согласится, — заметил Семай, хотя с тем же успехом мог бы молчать.

— …очевидно, что дай-кво придает этому большое значение. Я знаю, какие ходят слухи. Я знаю, что Ваунёги хотели продать библиотеку какому-то Стражу из Западных земель. Вот почему сюда изначально прислали Маати.

Семай прикрыл глаза. Слухи и предположения ходили самые безумные, и, наверное, мудрее было бы поправить Баарафа. Но Ота просил его молчать, да и дай-кво писал о том же. Если все узнают о том, что гальты натворили и что планировали, это повлечет за собой уничтожение всей их страны: затопленные города, голодающие мирные жители, — когда хватило бы тихой угрозы. Прибегнуть к насилию можно всегда, пока хоть у одного поэта остается андат. Поэтому Семай, который отнюдь не стремился убивать ни в чем не повинных людей, слушал безумные догадки приятеля и мечтал о времени, когда дни станут длиннее и теплее.

— Если не все книги и свитки в одном месте, — Баараф понизил голос до хриплого шепота, — есть опасность пропустить самое важное! Ты должен перенести свое собрание в библиотеку, а то случится страшное.

— Что, например?

— Не знаю! — сказал Баараф. В его шепоте прозвучала нотка обиды. — Это мы с Маати-тя и пытаемся выяснить.

— Что ж, когда просмотрите все, что есть в библиотеке, приходите оба ко мне.

— Потребуются годы!

— Я до той поры прослежу, чтобы книги остались в целости и сохранности, — заверил его Семай. — Ты у хая просил его личные книги?

— Кому они нужны? Сплошные копии договоров и соглашений за пять поколений. Или мудреные трактаты по дворцовому этикету. Мне это без надобности. Все лучшие книги у тебя! Философия, грамматика, исследования андатов…

— Тяжко тебе приходится. Близок локоть, а не укусишь.

— Самодовольный сухарь! — сказал Баараф. — Все так говорят, но только мне хватает смелости повторить это тебе в лицо. Самодовольный и самовлюбленный… жмот!

— Что ж, до библиотеки не так уж далеко. Я бы даже сказал, совсем близко.

Баараф просиял. Через миг до него дошло, что Семай не отдает книги, а отсылает в библиотеку его самого. Он сморщился, будто куснул лимон, зашипел, как злобная утка, вскочил и вышел из бани.

— Ужасный человек, — заметил андат.

— Знаю. Но он мой друг.

— Да, ужасным людям друзья нужны не меньше, чем славным, — с готовностью подхватил андат. — А то и больше.

— Ты, собственно, о ком?

Размягченный Камень не ответил.

Семай позволил себе еще немного погреться и вылез из бассейна. С тела хлынули потоки воды. Он пошел в комнату для переодевания, вытерся чистым полотенцем и нашел свою одежду, уже выстиранную и высушенную. Другие мужчины в комнате говорили друг с другом, смеялись, шутили, а Семая только почтительно приветствовали. Сегодня ему это особенно бросилось в глаза. В ленивые зимние месяцы утхайемская молодежь коротала время музыкой, пением, зваными вечерами. Но для Семая все пирожные имели привкус пепла, а весёлые песни резали ухо фальшью. Где-то под пристальным надзором брата сидела взаперти женщина, которую он поклялся защищать.

Он поправил одежду перед зеркалом, улыбнулся, надевая веселое лицо, словно маску, и в тысячный раз подумал, как тяжела оказалась расплата.

Семай вышел из бани на восток, где широкий подземный ход соединялся с еще более просторным коридором — одной из зимних дорог, что шла под деревьями у дома поэта, а потом разветвлялась на тысячу извилистых туннелей под старым городом. Вдоль стен стояли или сидели люди. Кто-то беседовал, кто-то пел. Старик, у ног которого лежала собака, продавал с тачки хлеб с колбасой. Семай узнал девушек из бани. К ним подошли какие-то юноши и сыпали шутками, исполняя неизменный ритуал ухаживания. Размягченный Камень встал на колени у стены и молча прикидывал, как обрушить потолок, чтобы завалило сразу всех. Семай мысленно одернул андата. Не прекращая улыбаться, Размягченный Камень встал и подковылял к нему.

— Кажется, та, что слева, хочет с тобой познакомиться, — указал он на группку молодежи. — Все время смотрела на тебя в бане.

— Наверное, она смотрела на Баарафа, — возразил Семай.

— Думаешь? — протянул андат. — М-м, пожалуй, он не так уж плохо выглядит. Многие женщины не могут устоять перед романтичными библиотекарями. Без сомнения, ты прав.

— Перестань. Хватит с меня этих игр.

На круглом лице андата мелькнуло нечто вроде искреннего сочувствия, хотя борьба внутри ума Семая не утихла.

Широкая ладонь легла на его плечо.

— Хватит. Ты поступил так, как велит тебе долг. Сколько себя ни бичуй, легче не станет ни тебе, ни ей. Пойдем познакомимся с той девушкой. Поговорим. Или даже найдем продавца сладких лепешек. А то опять проторчим дома до утра!

Семай посмотрел туда, куда указывал андат. Действительно, крайняя слева девушка — длинные темные волосы, ладно скроенные нефритово-зеленые одежды — поймала его взгляд и, покраснев, отвернулась. Вроде бы они еще где-то виделись. Красавица. А он даже не знает ее имени.

— Давай в следующий раз, — сказал Семай.

— «Следующих разов» не так много, — тихо и ласково пожурил его андат. — Я живу поколения, а вы, человечки, появляетесь и исчезаете с временами года. Хватит себя грызть. Вон уже сколько месяцев прошло…

— Еще один день. Погрызу себя еще день, — ответил Семай. — Пошли.

Андат вздохнул. Семай повернул на восток, в тускло освещенные ходы. Очень захотелось оглянуться и проверить, смотрит ли девушка ему вслед, и если да, то с каким лицом. Семай заставил себя смотреть только под ноги, и желание вскоре прошло.

Заняв место отца, Мати лишился имени. Имя забрали во время торжественной церемонии, когда хай отрекся от собственного имени и поклялся перед богами и тенью Императора, что оправдает возложенное на него доверие. Ота прошел ритуал, скрипя зубами от злости на трату времени и на то, что по традиции он должен все время лежать. Итани Нойгу, Ота Мати и хай Мати… Последний в списке занимал в сердце Оты самое малое место. Но он был готов делать вид, что у него нет другого «я», а утхайем, жрецы и горожане — что ему верят. Все это напоминало какую-то невероятно долгую и тоскливую игру. Поэтому, когда представлялся редкий случай свершить нечто по-настоящему важное, хай получал от этого больше удовольствия, чем дело того заслуживало. Гальтский посланник озадаченно потряс головой.

— Высочайший, я прибыл сюда, как только наши послы сообщили, что их изгоняют. Путь был долог, северные дороги зимой опасны. Я надеялся обсудить все, что вас волнует, и…