"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 122

Высочайший дай-кво, я скормил ваше письмо свиньям…

— Маати-кво!

Маати открыл глаза и повернулся. К нему подбежал Семай. Маати показалось, что юноша в страхе: неужели увидел что-то в его лице? Старший поэт жестом пригласил Семая заговорить.

— Ота! Ота нашелся!

Я опоздал, подумал Маати. Я слишком долго раскачивался.

— Где?

— В реке. Возле одного предместья есть излучина. Нашли два трупа — его и человека в кожаном панцире. Видимо, один из тех, кто помогал ему спастись. Господин вестей приказал отнести их к хайским лекарям. Я сказал ему, что вы последним видели Оту и сможете его опознать.

Маати вздохнул и посмотрел, как воробей пытается сесть на вишневую ветку. Сетка мешала, сбитая с толку пичуга клевала нити и никак не могла добраться до сладких ягод. Маати сочувственно улыбнулся.

— Что ж, пошли.

Во дворе перед палатами врачевания стояла толпа. Охранники в траурных одеждах не пропускали зевак, но разошлись перед Маати и Семаем. Комната, где работал лекарь, была просторной, как кухня, с толстыми сланцевыми столами и медной жаровней, из которой валил густой дым благовоний. Тела лежали на животе, нагишом: одно плотное, мускулистое, рядом почерневшие куски кожаной одежды; второе более тощее, с прилипшими к спине лохмотьями. Господин вестей — худой мужчина по имени Саани Ваанга — и главный лекарь хая о чем-то оживленно спорили, но при виде поэтов замолчали.

Господин вестей принял позу, говорившую: чем могу служить?

— Я представляю дая-кво, — сказал Маати. — Мне нужно удостовериться, что Ота Мати мертв.

— Ну, танцевать он точно не будет, — врач кивнул подбородком на более худое тело.

— Нам приятен интерес дая-кво, — невозмутимо сказал Господин вестей. — Семай-тя предложил позвать вас, чтобы убедиться, действительно ли это выскочка.

Маати изобразил согласие и шагнул вперед. Вонь ужасала — гниющая плоть и что-то еще более страшное, глубинное. Семай остался позади, Маати обошел стол.

Маати жестом попросил перевернуть труп, чтобы рассмотреть лицо. Врач вздохнул, встал рядом, просунул под плечо мертвеца длинный железный крюк и налег. Со влажным чмоканьем тело приподнялось и упало на спину. Врач убрал крюк и поправил руки и ноги. Маати всмотрелся в обнаженную плоть. Очевидно, что труп плыл лицом вниз — оно распухло и было объедено рыбами. Это мог быть Ота-кво. Это мог быть кто угодно.

На бледной раздутой груди трупа виднелась черная тушь.

Татуировка. Маати протянул руку, но вовремя опомнился и отдернул пальцы. Тушь была такой темной, линии — четкими… Порывом ветра принесло весь запах. Маати чуть не вытошнило, но он не отвел глаз.

— Это удовлетворит дая-кво? — спросил Господин вестей.

Маати кивнул, принял позу благодарности, потом отвернулся и кивком позвал Семая за собой. Молодой поэт последовал за ним с каменным лицом. Интересно, подумал Маати, много ли этот юноша видел — и нюхал — мертвецов.

Выйдя наружу, они пробрались сквозь толпу, не отвечая ни на чьи вопросы. Семай молчал, пока они не отошли подальше от любопытных ушей.

— Мне очень жаль, Маати-кво. Я знаю, вы с ним…

— Это не он, — сказал Маати.

Семай осекся; его руки порхнули в жест недоумения.

Маати огляделся и повторил:

— Это не он. Достаточно похож, можно ошибиться, но это не он. Кто-то хочет, чтобы мы считали его мертвым — и готов на самые замысловатые ходы.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже. Ясно одно: кому-то выгодна его смерть, только ненастоящая. Им нужно выиграть время. Возможно, чтобы узнать, кто убил семью хая, и тогда…

— Надо вернуться! Вы должны сказать Господину вестей!

Маати заморгал. Семай покраснел и указывал на палаты врачевания. Юноша был вне себя от гнева.

— Тогда, — возразил Маати, — мы лишим их главного преимущества. Нельзя, чтобы это дошло…

— Вы совсем ослепли? Боги! Убийца и есть Ота Мати! Все время он был виновен! Вот вам и доказательство! Ота Мати явился сюда, чтобы убить свою семью. И вас. У него есть сообщники, которые вызволили его из башни, и он совершил все, в чем его обвиняют. Вы хотите выиграть время? Вы спасаете ему жизнь! Как только все решат, что он мертв, его искать перестанут. Он будет свободен. Вы должны сказать им правду!

— Ота не убивал своего отца. И братьев. Их убил кто-то другой.

Семай дышал быстро и тяжело, словно запыхался от бега, но говорил уже тише.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю Оту-кво. Я знаю, на что он способен и на что…

— Вы считаете его невиновным, потому что он и вправду невиновен? Или потому, что вы его любите? — потребовал ответа Семай.

— Здесь не место…

— Отвечайте! Докажите, что вы не хотите сделать небо красным вместо синего. А иначе я скажу, что вы слепы и даете ему скрыться. Иногда я был готов вам поверить, Маати-кво. Но теперь я вижу, что все указывает на Оту и его заговор.

Маати потер большим пальцем точку между глазами, нажал сильнее, чтобы совладать с раздражением. Надо было молчать… Теперь деваться некуда.

— Твой гнев… — начал он, но Семай его оборвал.

— Маати-кво, вы рискуете жизнями людей! Вы так уверены в своем выскочке, что ставите под угрозу других.

— Кого?

— Его будущих жертв.

— Ота-кво не опасен. Ты не понимаешь.

— Так объясните!

Слова прозвучали почти оскорбительно. Маати невольно покраснел, но умом продолжал анализировать поведение Семая. Что-то не укладывалось в общую картину, была еще какая-то причина для досады. Мальчик злится на то, что Маати неизвестно. Старший поэт сдержал свой гнев.

— Я прошу у тебя пять дней. Доверься мне на пять дней, и я предъявлю доказательства. Согласен?

На лице Семая была ясно написана борьба. Он хотел возразить, хотел рассказать всему городу, что Ота Мати жив. Однако его сдерживало уважение к старшим, которое вколачивали в будущих поэтов с первого дня школы. Маати набрался терпения и ждал. Наконец, Семай отрывисто кивнул, повернулся и быстро ушел.

«Пять дней… — покачал головой Маати. — И что я за это время успею? Надо было просить десять».

Вечером началась гроза. Сначала далекая молния высветила сине-серые подбрюшья туч. Потом застучали первые капли, и вдруг целая гряда туч разорвалась с громом тысячи барабанов. Ота сидел у окна и смотрел на двор, где возникали и тут же пускались в пляс белые лужи. Под порывами ветра гнулись деревья. Летние грозы не длились больше полутора ладоней, но успевали всем задать жару. Как юность, подумал Ота, когда все проходит мощно, бурно и кратко. Он жалел, что не умеет рисовать и не сможет запечатлеть эту мимолетную картину, пока не ушли тучи. Была в этой грозе некая красота, которую хотелось сохранить.

— А ты выглядишь лучше.

Ота обернулся. Пришел Синдзя — волосы гладкие от дождя, одежда насквозь промокла. Ота принял позу приветствия, и наемник подошел ближе.

— Глаза стали ярче, кожа порозовела. Как видно, ты ел и даже гулял на свежем воздухе.

— Мне и вправду лучше, — сказал Ота.

— Я и не сомневался. Я видел, как оправляются от худшего. Кстати, нашли твой труп. Тебя опознали, как мы и рассчитывали. Уже сложено полсотни историй о том, как это случилось, и все далеки от истины. Амиит-тя, полагаю, доволен.

— Очень рад за него.

— А по тебе не скажешь.

— Кто-то убил моего отца и братьев и свалил вину на меня. Странно было бы радоваться.

Синдзя не ответил. Какое-то время мужчины сидели в тишине, которую нарушал только дождь. Потом Ота снова заговорил:

— Кем он был — человек с моей татуировкой?

— Никто его не хватится, — ответил Синдзя. — Амиит нашел его в одном предместье, и мы успели выкупить его кабальный договор до повешения.

— Что он сделал?

— Не знаю. Убил кого-то. Изнасиловал щенка. Что угодно — главное, чтобы твоя совесть успокоилась.

— Тебе все равно…

— Точно, — вздохнул Синдзя. — Значит, я дурной человек, но раз мне и это все равно…