"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 108

Хай скривился и покачал головой. Его кожа стала еще тоньше, проступили темные вены на висках. Он наклонился вперед, постучал трубкой по железной жаровне со звуком, будто на скалу падает щебень, и изящество его движений не смогло скрыть явной боли.

— Я уж думаю, Маати-тя, не утаил ли ты чего. По твоим словам, ты не питаешь к моему сыну-выскочке особой приязни. Ты привел его ко мне, и по одной этой причине я тебе верю. Но все остальные действия говорят об обратном. Ты утверждаешь, что не он подстроил смерть Биитры, хотя не можешь указать на другого. Выпрашиваешь для пленника поблажки, молишь дая-кво, надеешься…

По лицу старика пробежала судорога боли; скелетообразная рука дернулась к животу.

— По вашему городу бродит тень, — сказал Маати. — Вы назвали ее именем Оты, но с Отой она никак не связана: ни Биитра, ни нападение на меня, ни убийство ассасина не имеют к нему отношения. Посыльные всех домов не сомневались, что он тот, за кого себя выдает. По его собственным словам, он убежал из города еще до нападения на меня и вернулся после того, как убийца погиб. Как же он все это устроил и никому не показался? Никому не назвал своего имени? Почему теперь, когда он в плену, никто не предложил взамен собственную жизнь?

— Если не он виновен, то кто же?

— Я не…

— Кому это все выгодно?

— Вашему сыну Данату, — сказал Маати. — Он нарушил уговор. Не исключено, что шумиха вокруг Оты — уловка, чтобы отвлечь Кайина от истинной опасности. Данат станет новым хаем Мати.

— Спроси его по приезду. Он будущий хай Мати, и если он поступил, как ты говоришь, это не преступление.

— Напали на поэта…

— И ты погиб? Умираешь? Нет? Тогда не ищи у меня сочувствия. Иди, Маати-тя. Отнеси пленнику все, что хочешь. Хоть лошадь, пусть он скачет на ней из угла в угол, если тебе будет приятно. Только ко мне не возвращайся.

Хай принял позу приказа и завершения встречи. Маати встал и изобразил жест благодарности, которой почти не чувствовал.

Маати прошел по коридорам дворца, кипя негодованием. У себя в покоях он огляделся. Еще до аудиенции он собрал целый сверток: хороший шерстяной халат, холщовая торба с ореховым хлебом и сыром, сосуд воды — все должны разрешить. Маати свернул тючок потуже и перевязал бечевой.

Помост у основания башни охраняли стражники. Он представлял собой металлическую площадку, которая поднималась и опускалась по выемкам в каменной стене. На помосте умещалась дюжина человек. Маати назвался, надеясь, что одежды поэта и напыщенного вида хватит, чтобы его пропустили к заключенному. Однако охранники послали к хаю гонца, чтобы удостовериться, что Маати действительно разрешено увидеться с пленником и передать ему гостинец. Как только гонец вернулся, Маати залез на помост, и сигнальщик протрубил в большую трубу. Цепи туго натянулись, помост взмыл вверх. Маати вцепился в поручень. Костяшки поэта становились все белее, а земля под ним — все дальше. Крыши даже самых высоких дворцов оказались внизу; ветер трепал рукава. Так высоко были только башни Мати, птицы и горы. Маати не замечал всей этой пьянящей красоты и думал только о том, что будет, если хоть одно звено четырех цепей, на вид слишком тонких, разомкнётся. У открытых небесных дверей начальник охраны крепко взял его за руку и помог войти.

— Первый раз, а? — улыбнулся начальник, а его люди хмыкнули, правда, без издевки. Такому риску ради тщеславия города они подвергались каждый день.

Маати улыбнулся и кивнул, отходя от зияющей небесной двери.

— Я пришел к заключенному.

— Знаю, — ответил начальник. — Нам сообщили по сигналу трубы. Но учтите: если он на вас нападет — если захочет променять вашу жизнь на свободу, — я спущу вниз ваш труп. Заходя к нему, вы делаете выбор. Я за него не в ответе.

Выражение лица охранника было суровым. Маати понял, что тот считает опасность вполне вероятной. Поэт принял позу благодарности, хотя ему немного мешал тюк под мышкой. Начальник молча кивнул и подвел его к огромной деревянной двери. Четверо охранников обнажили мечи. Засов откинули, дверь открылась внутрь. Маати глубоко вдохнул и зашел.

Ота сидел в углу, сгорбившись и охватив руками колени. Услышав звук, он поднял глаза и тут же опустил. За Маати закрыли дверь и задвинули засов. Как же они боятся несчастного полумертвого узника!

— Я принес еды, — сказал Маати. — Думал было захватить вина, но это слишком уж празднично.

Ота издал низкий и хриплый смешок.

— Мне бы сразу ударило в голову, — произнес он слабым голосом. — Я слишком стар, чтобы пить на голодный желудок.

Маати встал на колени, развернул халат и разложил принесенную еду. Теперь ему показалось, что еды слишком мало, но, когда он отломил кусочек орехового хлеба и протянул Оте, тот благодарно кивнул. Маати открыл сосуд с водой, поставил у ног Оты и сел.

— Какие новости? — спросил Ота. — До меня доходит мало сплетен.

— Все прямолинейно, как в лабиринте, — усмехнулся Маати. — Дом Сиянти использует все связи, чтобы остаться в городе. Твой старый распорядитель самолично ходит по гильдиям. Говорят, даже нанимает новую охрану.

— Вероятно, боится за свою жизнь. — Ота устало покачал головой. — Мне очень жаль, что все это из-за меня. Впрочем, я вряд ли чем-то ему помогу. Выходит, за знакомство со мной люди должны платить.

Маати опустил глаза. Ему не хотелось рождать в Оте ложные надежды, но больше предложить было нечего.

— Я послал гонца к даю-кво. Быть может, удастся сохранить тебе жизнь. До тебя никто не отвергал предложение стать поэтом…

Ота отхлебнул воды, поставил сосуд и сморщил лоб.

— Ты попросил его принять меня в поэты?

— Я не говорю, что он согласится, — ответил Маати. — Но я попробовал.

— Что ж, и на том спасибо.

Ота протянул руку, отломил еще кусок хлеба и откинулся назад. Усилие его, похоже, утомило. Маати встал и начал ходить по комнате. Вид из окна был прекрасным и неестественным. Человек не создан для таких высот. К Маати пришла новая мысль, и он пробежался взглядом по углам.

— Они… У тебя нет ночного горшка!

Ота жестом указал на мир снаружи.

— Зато есть окно.

Маати улыбнулся, Ота тоже. Через мгновение оба хором рассмеялись.

— Вот, наверно, удивляются прохожие! — воскликнул Маати.

— Огромные голуби… — проговорил Ота. — Во всем виноваты голуби.

Маати широко улыбнулся, но вскоре его улыбка побледнела.

— Они хотят тебя казнить, Ота-кво, — и хай, и Данат. Они не оставят тебя в живых. Ты слишком известен, и они уверены, что ты будешь действовать против них.

— То есть ослепить меня и выгнать в лес будет мало?

— Если хочешь, могу предложить им и такую возможность.

Теперь смех Оты прозвучал слабее. Он взял сыр и впился пальцами в бледную мякоть. Кусочек он предложил Маати. Тот заколебался, но потом принял. Сыр был без комков, наподобие сметаны, и соленый, как раз к ореховому хлебу.

— Я знал, что этим может кончиться, когда решил вернуться. Приятного мало, зато я спасу Киян, верно? Они ведь ее не тронут?

— Не вижу причин, — сказал Маати.

— Тогда умереть будет не так уж плохо. Хоть чем-то ей помогу.

— Ты правда так думаешь?

— А почему бы нет, Маати-кя? Если ты не вынесешь меня отсюда в рукаве, вряд ли я увижу, какие суровые тут зимы.

Маати со вздохом кивнул, затем поднялся и принял позу прощания. Даже краткий перекус сделал Оту сильнее.

Он хоть и не поднялся, но принял позу ответа на прощание. Маати подошел к двери и постучал в нее кулаком. Раздался скрежет засова.

Ота снова заговорил:

— Спасибо за все. Это добрый поступок.

— Я стараюсь не для тебя, Ота-кво.

— Все равно спасибо.

Маати не ответил. Открылась дверь, и он вышел.

Начальник охраны открыл было рот, однако что-то в выражении лица Маати его остановило. Поэт подошел к небесным дверям, встал на помост, будто тот не завис над пропастью, сцепил руки сзади и стал смотреть на крыши Мати. Вид, который совсем недавно вызывал головокружение, теперь его ничуть не трогал. Спустившись, Маати быстрым шагом ушел в свои покои. Рана в животе зудела, но поэт не позволял себе чесаться. Он собрал бумаги, сел на веранде перед алыми, как кровь, клумбами и задумался, что делать дальше.