"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 105

— Не благодари. Я поступаю так, потому что это правда. Если бы я думал, что ты виновен…

— Верность правде — тоже немало.

Маати изобразил жест принятия благодарности и уронил руки.

— Я еще кое-что тебе не сказал! — выпалил Ота. — Возможно… Возможно, это касается и тебя. Когда я жил на островах, после Сарайкета, у меня была женщина. Не Мадж. Другая. Я делил с ней постель два, почти три года.

— Ота-кво, я восхищаюсь твоими победами, но…

— Она хотела ребенка. От меня. Так и не вышло. Прошло три года, и она каждый раз кровоточила вместе с луной. Я слышал, что после моего отъезда она стала жить с рыбаком из северного племени и родила девочку.

— Понятно. — Голос Маати изменился, будто просиял. — Спасибо, Ота-кво.

— Я тоже по тебе скучал. Жаль, что у нас так мало времени. И такие обстоятельства.

— Мне тоже. Но выбираем не мы. Ты готов?

— Мне ведь не дадут сначала побриться? — Ота провел рукой по подбородку.

— Сомневаюсь, — Маати встал. — А вот одежду поприличнее можем устроить.

Ота не хотел смеяться, хохот вырвался помимо воли. Маати подхватил. Птицы вокруг всполошились и взлетели в небо. Ота поднялся и принял позу уважения, соответствующую концу встречи. Маати ответил в том же роде. Они вместе пошли к выходу. Маати сдвинул дверь в сторону, и Ота с надеждой глянул, нет ли в толпе стражников просвета, нельзя ли увернуться от них и выбежать на улицу. С таким же успехом можно было искать облако среди камней: стражников стало в два раза больше, двое уже обнажили мечи. Молодой поэт — не ученик Маати — стоял там же, с серьезным озабоченным лицом. Маати обратился к нему так, словно вокруг не было воинов с мечами.

— Семай-тя, как славно, что ты не ушел! Позволь познакомить тебя с моим старым другом Отой, шестым сыном хая Мати. Ота-кво, это Семай Тян, а вон та небольшая гора — его андат по имени Размягченный Камень. Семай думал, что ты пришел меня прикончить.

— Ну что вы! — отозвался Ота с легкомыслием, которое не вязалось с его теперешним положением. — Впрочем, мне понятно, почему возникло это заблуждение: все дело в бороде. Обычно я бреюсь.

Семай открыл рот, закрыл, принял формальную позу приветствия.

Маати повернулся к стражникам.

— Закуйте его в кандалы.

Даже утром в покоях хайских жен бурлила жизнь, как на уличном рынке перед закрытием. За все время хай Мати взял в жены одиннадцать женщин. Некоторые стали подругами, возлюбленными, спутницами, остальные были всего лишь постоянными гостьями, которых прислали, чтобы заручиться благоволением хая — как присылают в подарок породистую собаку или талантливого раба. Идаан слышала, что с некоторыми из них он ни разу не лег. Ей рассказала об этом жена Биитры, Хиами, когда объясняла юной Идаан, что среди хаев другое отношение к женщинам, более традиционное. Идаан тогда ей не поверила. Даже слова, которые та использовала — «твой отец предпочитает…» — доказывали, что это всего лишь дом утех с высокими потолками, роскошными залами и одним-единственным клиентом.

Теперь все менялось — не по сути, но в частностях. Наследование повлияет на восемь оставшихся жен, кто бы ни занял трон. Им придется уехать в город, откуда они родом. Самая старшая, острая на язык Карай, вернется в знатную семью Ялакета, на попечение мужчины, которого она помнит веселым малышом, какающим в подгузники. Другая — одна из самых юных, немногим старше самой Идаан — нашла при дворе любовника; тем не менее ее отсылали в Чабури-Тан, а оттуда скорее всего подарят другому хаю или станут передавать из одного знатного дома в другой из политических соображений. Многие жены дружили десятилетия, а теперь разъедутся и потеряют лучших подруг и наперсниц. Все их жизни скованы традицией и зависят от воли мужчин.

Идаан ходила по широким светлым коридорам и слушала женщин, которые уже готовились к неизбежной вести и отъезду. Предчувствие горя было ничуть не легче самого горя, а то и тяжелее. Идаан принимала их поздравления по поводу брака и думала, что хотя бы сможет остаться в городе, а если случится, что муж умрет раньше, ей не придется никуда уезжать, ее не вырвут из этой земли с корнем. Хиами никогда не понимала, почему Идаан против такой жизни. А Идаан не могла понять, почему эти женщины еще не подожгли дворцы.

Покои хайской дочери находились в задней части дворца — небольшие комнаты с богатыми бело-золотыми гобеленами на стенах. Такие же могли быть у какой-нибудь распорядительницы большого торгового дома или Мастера ремесел, который выступает за всех ремесленников города. Почему она не родилась в семье ремесленника или купца!.. Служанка встретила Идаан позой, говорившей, что для госпожи есть новости. Идаан изобразила жест вопроса.

— Вас ждет Адра Ваунёги, Идаан-тя, — сказала служанка. — Было около полудня, и я привела его в обеденный зал. Там накрыто на стол. Надеюсь, я не…

— Нет, — успокоила ее Идаан, — ты правильно поступила. Пусть нас оставят одних.

Адра сидел за длинным деревянным столом и не поднял глаз, когда она вошла. Идаан решила тоже не обращать на него внимания и собрала с блюд немного еды — ранний виноград с юга, липкий от собственной крови; рассыпчатый выдержанный сыр, аромат которого и отвращал, и возбуждал аппетит; дважды печеные лепешки, которые ломались с громким треском, — и отошла к дивану. Идаан заставила себя забыть про Адру и устремила взгляд прямо в пустой камин. Злость придавала ей сил.

Наконец он встал, послышался звук шагов. Мелкая, но победа. Когда Адра сел перед Идаан на пол, скрестив ноги, она подняла бровь и небрежно изобразила позу приветствия, а потом взяла еще одну виноградину.

— Я приходил прошлой ночью, — сказал он. — Искал тебя.

— Меня не было.

Он замолчал, думая, что ей будет неприятно. «Ах, смотри, как ты меня опечалила!» Детский прием. Особенно разозлило Идаан то, что он отчасти сработал.

— У меня в последнее время бессонница, — заявила она. — Я гуляю. Это лучше, чем всю ночь пялиться на свечу.

Адра со вздохом кивнул.

— И мне тревожно. Отец не может связаться с гальтами. Теперь, когда Ошай… когда это случилось, он боится, что они не захотят иметь с нами дела.

— Твой отец — старуха, которая боится, что в ночном горшке змея, — сказала Идаан, отламывая край лепешки. — Пусть сейчас они и затаились, но когда станет ясно, что ты можешь стать хаем, они выполнят обещанное. Если не выполнят, ничего не получат.

— Когда я стану хаем, я все равно буду у них в руках, — возразил Адра. — Они смогут меня шантажировать. Ведь если они все расскажут, одним богам известно, что случится!

Идаан положила в рот сразу и виноградину, и кусочек сыра. Сладкое и соленое приятно смешались.

— Не расскажут. Не осмелятся. Давай вообразим худшее: гальты нас разоблачают. Утхайем отлучает нас от престола и убивает прямо на улице. Прекрасно. Теперь на миг оторви взгляд от собственного трупа и скажи: что дальше?

— Борьба за престол. Побеждает другое семейство.

— Так. И что делает новый хай?

— Убивает всех моих родных, — тускло заключил Адра.

Идаан наклонилась к нему и шлепнула по руке.

— Он приказывает Размягченному Камню сравнять с землей несколько гальтских гор и потопить пару островов. Думаешь, хоть один хай будет сидеть спокойно, если узнает, что смерть предшественника подстроил Верховный Совет Гальта? Гальты не посмеют тебя шантажировать, потому что твое разоблачение означает их гибель. Так что перестань волноваться. Лучше радуйся, что мы скоро поженимся.

— А ты почему не радуешься?

— Скорблю по отцу, — сухо ответила она. — У нас вино есть?

— Как он? Твой отец.

— Не знаю. В последнее время я его избегаю. Он… меня ослабляет. Сейчас я не могу этого себе позволить.

— Говорят, он теряет силы.

— Иногда мужчины теряют силы годами, — сказала Идаан, встала и пошла в свою спальню, держа перед собой липкие от виноградного сока руки. Адра пошел следом и лег на ее кровать. Идаан налила воды в каменный умывальник и, ополаскивая руки, посмотрела на жениха. Мальчик, растерянный мальчик. Можно сказать ему и сейчас… Она набрала в грудь воздуха.