Аквариум. Геометрия хаоса - Кушнир Александр - Страница 46

Ненадолго выпавший из реальности БГ не знал о смерти Куссуля. В этот период он планировал сочинить мелодии с нетипичными гармоническими ходами и активным применением скрипки. Его бездонное ощущение творческой свободы теоретически грозило вырасти в новый музыкальный манифест «Аквариума».

«Я тогда размечтался создать цикл песен, которые ещё никто не писал, — признавался позднее БГ. — Мне хотелось продолжить линию, которую мы начинали с Гаккелем на “Дне Серебра”».

Ещё одним важным импульсом для создания альбома стали композиции, написанные Гребенщиковым «на злобу дня»: остросоциальные «Партизаны полной луны» и «Поколение дворников и сторожей».

«Эти вещи возникали сами по себе, совершенно не спрашивая меня, — утверждал БГ. — Например, “Поколение дворников” я написал после скандала, связанного с постройкой дамбы через Финский залив. В эту “стройку века” были вложены огромные деньги — с целью защитить город от наводнения, но в результате сгнил весь залив… Меня это очень достало, и некоторые песни оказались написанными в состоянии глухой ярости».

Само собой, это раздёрганное настроение повлияло на атмосферу альбома. Многие эксперименты увязли в тине нелепого звука — вялого и рыхлого. Неудачно записанные «Молодые львы» и «Серебро Господа моего» в альбом решили не включать. Не удалось сыграть и несколько изящных мелодий, которые, по словам Гребенщикова, «после смерти Саши Куссуля практически перестали существовать».

Положение спасали как могли. Вместо погибшего Александра на запись пригласили его приятелей из консерватории — альтиста Ваню Воропаева, скрипача Андрея «Рюшу» Решетина и аккордеониста Сергея Щуракова. Однако кардинально изменить ситуацию в этой «цитадели звукозаписи» они, естественно, не смогли.

«Помню, что на этой сессии я был немножко зажат, — переживал Щураков. — На “Мелодии” у меня присутствовало ощущение подлинного средневековья».

«Мне до сих пор кажется, что композиция “Поколение дворников” полностью загубила “Равноденствие”, — досадовал позднее Гребенщиков. — Песня была вставлена в альбом в последний момент, когда сроки поджимали, и мы не успевали разработать студийную версию композиции, которая должна была находиться в финале. Я пошёл на поводу у времени и подрубил пластинку на корню, так как этот гимн из совершенно другого контекста и поколение дворников уже давно выросло. Ему не место на мифологическом диске, поэтому в итоге у нас получился колосс на глиняных ногах».

«Мне казалось, что на “Мелодии” всё создано для того, чтобы работать было неудобно, — жаловался Титов. — У Тропилло было просто, а здесь ты оказываешься в чужом помещении, с чужой энергетикой и в чужой власти… Я помню ужасный дискомфорт от некомпетентности обслуги, неудобства звука и ограниченности по времени. Всё происходило в спешке, и нервы у всех были на пределе. Поэтому альбом получился смятым».

Как стало понятно позднее, концепции и чёткой драматургии у «Равноденствия» не было. Сильные композиции не получили правильного студийного прочтения, а песня-загадка «Наблюдатель» вообще выглядела инородной и сыроватой. Кроме того, группа оказалась не сыграна, а вокалу Гребенщикова не хватало чуткого продюсерского уха.

В итоге запись превратилась в кошмар, поскольку никто не мог сыграть ровно, а те, кто записывал, не могли записать то, что игралось».

Обстановка в студии становилась нервной, как и на концертах в «Юбилейном». У здания Академической капеллы, где проходила запись, вечно толпились поклонники. Входные двери не закрывались, вахтёр отлучался попить пивка, а в здании не было ни охраны, ни списка гостей. Романтичные русалки вились вокруг барабанщика Пети и путались под ногами. Аппаратура регулярно ломалась, Борис частенько вспыхивал, Сева напрягался, да и остальные музыканты часто раздражались.

Это не афишировалось, но сессия прошла в полувоенном положении. По одну сторону от линии фронта находился Всеволод Гаккель, по другую — остальные ветераны «Аквариума».

«Возможно, у меня тогда был синдром, который соответствовал какому-то психическому отклонению, — признавался Гаккель. — И насмехаться надо мной начинали все. Это не была реакция какого-то одного человека. Я обострённо реагировал, когда реагировали на меня. Это была моя защитная реакция, моё собственное замыкание, которое напоминало шизофрению. Наверное, есть медицинское определение, и какой-то конкретный синдром соответствует такому состоянию».

«Было очень тяжело — Гаккель то приходил, то уходил, — рассказывал Борис. — Я периодически заманивал его обратно, потому что было жалко: группа-то хорошая. “Ну давай ещё раз попробуем!”… Суть конфликтов на “Равноденствии” состояла в том, что Дюша и Сева не очень чисто пели. На ровном месте они начинали орать друг на друга, и дело доходило чуть ли не до драки — вместо того, чтобы заранее выучить свои партии».

Пик конфронтации пришёлся на композицию «Партизаны полной луны». Записывались сразу после обеда, но по факту ничего не получалось. В итоге Всеволод Яковлевич не выдержал и выпалил в лицо Гребенщикову: «Как ты можешь предполагать, что мы это сделаем, не имея времени на репетиции?»

По версии виолончелиста, после его вокального дубля Дюша, Титов и БГ начали вповалку хохотать. Смеялись долго, без тормозов и без пауз. Тогда взбешённый музыкант сунул виолончель в брезентовый чехол и выбежал из студии — прямо на мостик через канал Грибоедова. Фактически этот поступок означал уход Гаккеля из группы.

«Я находился в идеальном расположении духа и безошибочно знал, что именно я делаю, — объяснял мне Гаккель. — Я не связываюсь с идиотизмом… К сожалению, после восемнадцати лет опыта я всё дальше ухожу от этого детектора. Но в то время я абсолютно точно знал, что это — единственный правильный путь, по которому мне следует пройти».

Любопытно, что, когда альбом готовился к переизданию, Жене Гапееву всё-таки удалось найти в архивах «Мелодии» заповедные исходники — широкие километровые плёнки. И после их прослушивания кое-что стало понятно. До этого автору казалось, что звукорежиссёр «Равноденствия» — случайно или специально — отрицал все земные законы звукозаписи. Но, как выяснилось, это было жестоким заблуждением. Гапеев утверждает, что в конечном результате виноваты не музыканты или звукорежиссёры, а устаревшие советские ГОСТы и особенности финальной обработки звука. Не скрою, меня его монолог впечатлил — местами он тянул на научное открытие.

«В студии стояла допотопная аппаратура, в которой не применялись системы шумопонижения, — терпеливо разъяснял ситуацию звукореставратор “Отделения ВЫХОД”. — На этой сессии использовалось много струнных инструментов, и если просто записывать ансамбль, то на плёнке постоянно будет что-то шипеть. На самом деле Гурджи нормально всё зафиксировал, но на записи в геометрической прогрессии росли шумы. Я думаю, что в конце их решили “пригасить” и срезали все верха. Или включили фильтры плюс аналоговые шумодавы — и звук резко просел».

Несмотря на то что Гребенщиков охарактеризовал работу на «Мелодии» как «полный кошмар», многие поклонники восприняли пластинку восторженно. Согласиться с ними непросто. До этого почти все альбомы, даже сравнительно неудачные, были едины, как будто высеченные из куска мрамора. Но камень, использованный для создания «Равноденствия», оказался пористым. В этих песнях присутствуют моменты нереальной красоты, и порой кажется несправедливым, что на этом диске «Аквариум» чаще терпит неудачу, чем побеждает.