Гремучий коктейль 4 (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 48

— Так ты со спины напала!

— Не напала. Просто не хотела, чтобы ты заорал. Ваши на крышах нервные очень, обещали стрелять сразу. Страшно. А я слишком легкая, ты не услышал, как спустилась.

— Ничего себе не напала. А что это тогда было? — скосил зеленокожий взгляд на куда более хрупкую и маленькую эйну.

— Обнимашки! — та показала ему язык, скорчив рожу.

Гоблин понимающе усмехнулся. Он был не молод. Зеленая шкура, несмотря на толщину, превышающую кожные покровы людей и эйнов, не могла скрыть того, что его тело состоит из одних мышц и жил. Он определенно не мог быть слабее подготовленного человека, несмотря на то что уступал бы ему по массе на десятки килограмм. Кривляние изящной эйны, с успехом выдавливавшей из него дух так, что он еле справлялся, ничуть его не обмануло. Если дылды приняли в команду эту крохотульку, которая вовсе и не знатная, да и магией не владеет, то это значит, что она является крайне опасной.

…и она действительно просто хотела, чтобы он не поднял тревогу.

— А какой тебе толк-то был? — поинтересовался он, — Девки все равно всех перебудили.

— Не знала, что это девки, — пожала плечиками эйна, — Думала, вы какую тварь из клеток прошляпили. Вот и хотела потихоньку, полегоньку, а ты как начал суетиться! У вас же самые опасные остались?

— Да не, еще разных хватает. Ваши же того, сбежали… — протянул закончивший смену боец, а затем, осекшись, покосился на безмятежно сидящую рядом белобрысую кроху. Та, даже не думая о чем-либо спрашивать, смотрела то на звезды, то по сторонам.

— Так, ты не пьешь, — рассудил гоблин, — А что тогда любишь? Мне же, вроде как, проставиться надо.

— Скажи, а у вас мёд есть⁈ — тут же деловито спросила эйна, потирая ручки.

— Есть! — повеселел гоблин, поднимаясь, — Тогда завтра принесу! К вечеру!

— И побольше, побольше, — хищно потребовала кроха, тоже вставая с травы, — Буду ждать!

— Жди меня, и я приду! — щедро пообещал боец Гарамона, уходя, — Если просплюсь. Мне сегодня кое-что надо отметить.

Эйна мило сделала ему ручкой на прощания и поспешила, под бдительным взглядом охранника, домой. Ей еще нужно было организовать себе лежку. Наверное, оно будет под кроватью Кейна. А то хозяин может внезапно огорчиться с утра…

Жаль лишь, что сон откладывается. Гибкая маленькая пластинка, насыщенная магией, продержится в носу гоблина лишь пару часов, которые Пиата проведет, внимательно вслушиваясь в устройство, связанное с размещенным ей жутко дорогим резонатором. Герой, остановивший женский прорыв, точно должен стать звездой их таверны, хотя бы на час.

Глава 23

— Мы снимаемся с соревнований.

— Наше правительство удовлетворено заключенными договорами. Мы уходим.

— Китай снимает свою команду.

— Италия уходит! Чао!

Молча мы смотрели, как представители команд один за другим объявляют о снятии своих претендентов на победу. Кого-то теперь больше волновал набирающий с войной Великих Домов экономический кризис (особенно Италию), кто-то здраво расценил свои силы перед финальным туром, на который было со скрежетом выбито общее согласие, кто-то потерял смысл участвовать во всем этом мероприятии. Почему?

Потому что в ходе переговоров, на которые были потрачены еще пять дней, полные нервов и торгов, странами-участниками при молчаливом согласии почти лишенного права голоса Гарамона была достигнута договоренность о статусе «автономной зоны Польша». Полная демилитаризованность, строительство индустриальных и социальных объектов только с согласия стран-соседей, этническое население под управлением гарамонцев… Лакомый кусок местности для той же Испании стал обременением, чемоданом без ручки.

Выхолощенная Польша с населением, работающим батарейками для гоблинов, тем не менее, оставалось зоной ответственности страны-победительницы, что отпугнуло даже англикан. Конечно, основной причиной было вовсе не это, а куча ревнителей вокруг портала Гарамона с их чешущимися гримуарами, из-за чего представители и их команды (включая и нас) обильно потели все эти дни, но в данном случае диктат Руси и её влияние на любой возможный исход был неоспорим. И невыгоден. Страны снимали свои кандидатуры. Скрипя зубами или с облегченными выдохами, но снимали.

Кроме одной.

Германия, бодающаяся с Франкией, исторически посматривала в сторону Польши, как на дополнительные территории, но в виду их архисомнительной полезности в любой из перспектив, любая попытка на захват страны обернулась бы слишком большими проблемами. Однако теперь…

— Для нас будет честью соревноваться с вами, русская команда, — коротко, но уважительно кивнул нам рослый рыжеватый с проседью немец, командир, — Выражаем искреннюю надежду на то, что вы дадите честный бой.

— Взаимно, герр Зальц, — неожиданно дружелюбно кивнул Парадин, — Обойдемся без встреч на поле боя!

Правда, тут же зло и низко прошипел, как только немцы направились к себе:

— Следите за этими упырями во все глаза! Особенно за тем, бритым! Он считается лучшим стрелком Европы! А все вместе они одни из лучших агентов у немцев!

— Сраный фарс! — выдал наш маленький миленький Азов, сжимая кулаки, — Вашу матрешку!

Внешняя сторона вопроса? Финальный тур, который решили выморочить из того полуфинала, который не доиграли мы. Изменить, превратить вычищенный от обломков и углей колизей в одну большую арену. На неё выпустят всех оставшихся зверей сразу. И тех, что остались от «одиночных схваток» и тех гигантов, которые были предназначены для групповых. А затем на арену должны были выйти все оставшиеся команды… если бы только что не объявили о своем сливе, оставляя нас против немцев. Или нас с немцами против стада опаснейших зверей Гарамона. Кто выжил — молодец, те, кто набил больше животин — победители. Тур заканчивается тогда, когда заканчиваются звери.

Спросите, почему так взбешен Азов-младший? Так мы, благодаря его отцу, знаем, что Русь и Германия уже обо всём договорились. Кто бы не победил — он получит как желаемое, так и поддержку соседа. Мы рискуем жизнью…

— Ради показухи! — с отвращением сплюнул молодой аристократ, едва ли не скрежеща зубами. Он был дико взбешен и унижен.

Да, сейчас начнется мясо, но оно начнется просто ради… внешнего приличия. Политический реверанс зрителям. Завершающий акт пьесы, в которой почти все участвующие оказались дураками, погнавшимися за концом радуги. Да ладно, можно не мелочиться. Мы все себя сейчас чувствуем идиотами, причем мы с Костей еще, к тому же, и оплеванными.

Но идти на бой все равно придётся.

Пусть меня посчитают слабаком и лицемером, но, находясь в двух шагах от императорской опалы и избавившись от внимания Великих Домов, судорожно рвущих сейчас друг другу глотки, я готов не устраивать бессмысленную суету. Тем более, зная, что виной всему моя книга, которую я пробудил собственными руками.

Стоять перед деревянными воротами, из-за которых разносились визг, рёв и прочие звуки, было несколько нервно.

— Так, повторяюсь, — голос Матвея был сух и деловит, — Я принимаю на себя тварей, Азов меня подкачивает маной и замораживает тех рептилий, которые покажутся ему опасными. Зальцев страхует тыл. Пиата страхует Дайхарда, тот…

— Делает то, что умеет, — отрезал я, — Все помнят, чем с нами поделилась Пиата?

— Князь, — раздался нервный голос Владимира, — Ваш даймон точно умеет управляться с палашом…?

— Да, — передёрнул я плечами, за которыми висел палаш молодого гвардейца, — Получше чем вы с одолженными у него револьверами! Ворота открываются, готовьтесь!

Наша пятерка, в которой из приличных пользователей гримуаров только один я против пятерки опытных германских аристократов. Не ревнителей, а именно обычных, отлично тренированных, свободных исполнителей кайзера. Проигрышная позиция… за исключением того, что мы знаем о многих зверюгах, бесящихся сейчас внутри колизея, а немцы — нет.

Ах да, и я. Ваш не покорный и не слуга, но тем не менее.