Лета Триглава (СИ) - Ершова Елена - Страница 53

— Не могу, — стонала Ива сквозь искусанные в кровь губы. — И рада бы уже, а как позовет — так серде и колотится! Жизни нет без него, да и с ним не жизнь. Мы ведь в смерти повенчаны, и люблю его…

— Разве это любовь? — хмурилась Васса. — Любовь — она, как птицу, тебя поднимает, крылья дает, радость и свободу. А тебе крылья до крови режут. Эх, ты! Полуденница-огневица…

Целовала в холодный лоб и напевала колыбельную, засевшую в памяти от давней, оставленной жизни.

На ночь закрыла двери на три засова, опустила ставни.

В гриднице никого.

Только потрескивали лучины да сновали по углам тени.

Васса не спала. Прислушивалась к шорохам, к далекому стуку топоров у башен, к резким выстрелам из пищалей. Скольких навиев удастся отбить сегодня? И сколько придет потом?

Показалось, или заскреблась в подполе мышь?

Ива тотчас проснулась, уставив в пустоту немигающий взгляд.

— Почудилось, — успокоила Васса. — Спи.

Сама прокралась к дверям, прислушалась.

— Впус-сти… — проник в щели змеиный шепоток.

Васса отпрянула с колотящимся сердцем, перехватила огневую плеть.

— Люба зовет, — бесцветным голосом произнесла Ива. — Идти надо.

Застонав, опустила на пол босые ноги.

— Коли зовут, так не тебя! — шикнула на нее Васса. — Лежи уж!

Звякнули засовы, точно кто-то снаружи проверял их на прочность.

— Княжьим соизволением! — донеслось из-за двери. — Не откроете — хуже будет!

Выхватив из походного мешочка горсть соли, Васса бросила ее под дверь.

Снаружи визгливо вскрикнули, вскрик перетек в злое шипение.

Сзади прилетел удар.

Мир закрутился и распался на фрагменты. Охнув, Васса осела на пол, точно в тумане наблюдая, как Ива негнущимися пальцами открывает засов.

— Сейчас, — повторяла, будто заведенная кукла. — Сейчас-сейчас…

Лязгнул, открываясь, первый.

Подобравшись, Васса дернула полуденницу за подол сорочки.

Ива развернулась — глаза как плошки, зубы отстукивали дробь. Пнула, что есть мочи, Вассу в плечо. Та увернулась и выхватила огневую плеть. На миг ожгло пальцы. Ожгло — и прошло. Хлыст развернулся, щелкнул по воздуху над Ивиной головой. Та перехватила плеть голой ладонью, и по гриднице поплыл запах паленого мяса.

Вскрикнув от испуга за сестру, Васса выдернула плеть.

Ива точно не чувствовала боли. Вернувшись к двери, открыла второй засов.

— Он ведь убьет тебя, дура! Выпьет до донышка…

Отбросив плеть, Васса бросилась на полуденницу.

Обе покатились по полу, пыхтя и давя друг дружку. Ива рычала, выворачиваясь из захвата, молотила по полу босыми ногами. Васса оседлала сверху.

Дверь дернули — на этот раз с большей силой.

— Впус-сти-и! — пронзил тишину усиленный эхом вой.

— Входи, люба! — успела выкрикнуть Ива.

Васса зажала ей рот ладонью и выдохнула сквозь зубы, почувствовав, как в кожу впились острые зубы.

Поздно.

Последний засов сорвался с грохотом.

Дверь отлетела. Из тьмы дохнуло холодом кладбища, тленом, высохшими цветами.

Что-то темное, высохшее сбило Вассу одним ударом и нависло над Ивой, хрипя и пуская на полуденницу вязкую нить слюны.

— Я ждала тебя, люба! — простонала Ива, протягивая руки.

Васса шарила и не находила отброшенной плети.

Княжич обернулся.

Глаза сверкнули угольями.

Раздув ноздри, принюхался, с наслаждением выдохнул, поводя по алым губам острым языком. Затем ударил Иву наотмашь и в один прыжок оказался подле Вассы.

— Твоя… слаще… будет, — прохрипел, горбясь над девушкой.

Холодная слюна потекла по плечу, на Вассу дохнуло могильным смрадом, в глазах потемнело.

Застонав, нащупала рукоять плети, но не упела поднять.

Гридницу озарило блиставицей.

Тонкий белый луч протянулся от порога до плеча княжича. От кафтана повалил дым.

Страшно вскричав, чудовище отпрянуло и завертелось на месте, точно обваренный пес.

Вошедший пнул его под ребра сафьяновым сапогом.

— Прочь! — прогремело вверху. — Хуже будет!

— По… жалееш-шь! — прошипел княжич, отползая обратно во тьму.

Черный волхв убрал за пояс что-то, похожее на пищаль, подхватил на руки Вассу, и та, ткнувшись лбом в его плечо, застонала-заплакала, сквозь слезы повторяя:

— Я ведь уберечь хотела… уберечь…

— Навьи, когда прицепятся — не отстанут, — спокойно проговорил Хлуд Корза. — Силу надо иметь, чтобы противиться зову. Живая?

— Да… А Ива?

Привалившись к стене, смотрела, как Хлуд относит обеспамятившую полуденницу на постель. Через лицо Ивы тянулись кровавые борозды, оставленные когтями чудища.

— Мазь приложить — быстро заживут.

— Он ведь ее звал. Почему тогда… меня? — Васса утерла слезы, на миг устыдившись, что расплакалась, как малая девчонка, на глазах у волхва.

Хлуд молча взял ее ладонь в свою, заглянул в лицо, а показалось — в самую душу. Ух, как горели его очи! Далекие, точно огневые шары в небе. Холодные, как небесный огонь. Кафтана на волхве нет — только странная роба с нашивками: звезды да полосы.

— Сама не поняла еще?

Васса сглотнула, покосившись на Иву. В голове клубился туман. В горле щипало, там толкались не нашедшие выхода слова.

Черный волхв мягко потянул ее за собой.

— Куда?

— Не бойся, не обижу, — вместо ответа произнес Хлуд. — За подругу тоже не беспокойся, в ближайшее время княжич сюда не вернется. Угрожать может, а как до дела дойдет — против меня у него кишка тонка будет. Знаешь, что это?

На вытянутой ладони лежала пуговка. На пуговке — звезда с пятью лучами.

Грудь сдавило от боли, и Васса хотела бы зажмуриться, чтобы не думать, не вспоминать, но все равно помнила.

Яков Хорс.

Несбывшаяся любовь.

— Значит, ты тоже — бог? — тихо спросила Васса. Хлуд улыбнулся, показав белые зубы. — Не бог, — поправилась Васса. — Чело-век?

— Многое знаешь, милая, — отозвался волхв. — Большие знания — большие печали.

— Знаю. Но хотела бы знать больше. Про богов и огневые шары, про огромный летучий челн, про Ирий…

Запнувшись, умолкла. Хлуд тоже ничего не сказал.

В молчании они заперли двери. В молчании шли через горницы в полумраке и тишине.

Продолжали стучать топоры.

Продолжали визжать пищали.

— Чем ты княжича обжег? — первой нарушила молчание Васса. Жутко было — да любопытство брало верх. — Будто блиставицей, а без огня.

— Портативный лазер, — ответил Хлуд.

В полумраке его фигура казалась лишенной головы, только страшно поблескивали глазные белки. Достав из-за пояса пищаль — была она вдвое короче обычной, покрутил перед лицом Вассы.

— Тут кнопка, тут регулятор мощности, отсюда блиставица бьет. Нравится?

— Нравится, — согласилась Васса. — Машинка тоже из прошлого круголетья?

— Оттуда.

— И Мария?

Вспомнила бесстрастное лицо женщины, так похожей на Мехру. Вспомнила шнуры на стеклянном оке Лиха, в утробе шатунов, на культе Хорса…

— И она, верно поняла.

— А ты?

Хлуд рассмеялся, потрепал Вассу по волосам. Прикосновение мягкое, точно отеческое. Девушка дернула головой, сжала в ниточку губы.

— Я живой, только плоть да кровь. И людовой соли нету.

— Откуда же такой взялся?

— Издалека, — ответствовал Хлуд. — С Земли. Так нашу родину называли. Замарали мы ее, не отмыть, с экологической катастрофой и конец света пришел. Ни жизни не стало, ни будущего. Новый дом искали, да так и не добрались. На орбите круголетье кружимся.

— И Тмуторокань мараете, — Васса опустила голову. — Бис-фе-нол в мир выпустили, а с ним беда пришла.

Хлуд не ответил, толкнул дверь.

Горница просторная, потолок высокий, по углам — огневые шары, и свет такой, точно несколько сваржьих очей одномоментно светят. В половину горницы до самого потолка что-то накрыто широкими полотнищами.

— Знал я твоих прадедов, — продолжил Хлуд, останавливаясь и погружаясь в раздумья. — И прабабку твою видел, когда она еще младенцем была. Вот уберечь не сумел. Когда отрава начала распространяться, собирались грязную зону закрыть, а пострадавших в карантин вывести. Кто же знал, что Хорс на такое злодеяние пойдет.