Лета Триглава (СИ) - Ершова Елена - Страница 43

— Что ей будет, — отозвалась Збара.

Беса не ответила. Тяжело дыша, разглядывала останки. Некоторые кости были старыми, пожелтевшими. С других будто бы недавно срезали мясо, и срезали начисто — не зубами, так звери не срежут, для того нож надобен. Вон, даже характерные зарубки различимы. Неужто, попали на могильник степных душегубов?

— Уходить… нужно, — проговорила она.

— А ты, нешто, испугалась?

— Место дурное, — ответила Беса. — Не зверьем тут пахнет и даже не людом.

Пахло, и вправду, скверно. Не то людовой солью, не то нагретым железом. Что-то подобное она чуяла, падая в болотную хлябь. А еще в Скрытовой Топи, где их едва не принесли в жертву Аспиду.

— Сперва браслет достань, — велела Лоза. — Вишь? Одесную блестит.

Повернувшись, и впрямь различила золотой сполох.

— Как брошу, коли руки связаны?

— Вот неумная! — с раздражением отозвалась Лоза. — Ноги на что? Подцепи да кидай сюда! Потом уж вытянем. Ну?

Беса поддела браслет пальцем. Тот никак не хотел сползать с кости, зацепился за ребра, но старая кость вскоре поддалась и хрустнула. Изловчившись, Беса подкинула браслет в воздух, и Варна поймала его на копье.

— Видать, какая-то заморская барыня оставила! — присвистнул кто-то из полуденниц.

Ей вторил другой свист — куда выше и тоньше прочих. От этого свиста отчего-то затрещала голова, и Беса хотела бы закрыть уши ладонями, да не могла, потому просто сцепила зубы и прикрыла глаза, пережидая приступ боли. Полуденницы, однако, и ухом не повели.

— Может, и барыня, а может, даже княжна, — сказала Лоза, любуясь браслетом. — А ну, дай глянуть!

— Еще чего! — Варна опустила копье, и браслет скользнул прямо в подставленную рукавицу. — Я поймала — стало быть, браслет мой. Ищи себе другое.

— Слышь, ведьма? — крикнула Збара. — Погляди получше, чай, другое золото есть!

— Довольно! — Ива потянула веревку. — Возвращаемся в лагерь, пока гроза не началась.

Поднатужившись, втащила Бесу обратно, и та повалилась в степную траву, дрожа всем телом и все еще слыша отголосок свиста.

— Не отдашь — я на честный бой вызову! — крикнула Лоза. — Я первая увидела!

— Не тот владеет, кто увидел, а кто достать смог, — Варна потянулась за плетью. — Попробуй, отними!

Разбрызгивая искры, взметнулся огневой хвост. Лоза закричала, прикрыв лицо рукавицей. Збара вскинула копье.

— Посмотрим, чья возьмет! — ощерясь, бросилась вперед — Варна увернулась. Ей тотчас же бросилась под ноги Лоза и повалила, целясь скрюченными пальцами в лицо.

— Мое! Мое! Отдай, брыда!

Всхлипнув, застыла вдруг, округлив глаза. Из приоткрытых губ закапала кровь.

Ива закричала истошно, страшно. Бросилась вперед, подхватывая оседающую на руки Лозу. Копье выскользнуло из раны, и кровь потекла, орошая рубаху и покрывая траву. Тяжело дыша, Варна глядела на окровавленный наконечник, точно не веря, что сделала подобное своими руками.

— За это… ответишь перед княжичем! — выцедила Ива.

Положив Лозу в траву, прикрыла ей веки. Беса не видела лица старшей полуденницы, зато различила, как несколько раз вздрогнули ее плечи.

Отбросив копье, Варна повалилась в ноги.

— Не казни, сестра! — пролепетала. задыхаясь. — Не знаю, что на меня нашло! Будто морок какой!

В ярости отшвырнула браслет, а после завыла, подняв к темнеющему небу лицо. Блиставицы исчеркали его мертвенным светом, в отдалении натужно громыхнуло, и полуденницы обвели лица охранными знаками.

— Все эта ведьма, — услышала Беса голос Збары. — Напрасно ее помиловали. Нужно было голову отрубить и княжичу привезти.

— Приказано ведь, живой доставить! — огрызнулась Ива.

— Ее — живой, а Лозу кто воскресит?! Уж не она ли?

Уперла палец в Бесу, и та сжалась, кусая губы.

Она и верно, не сможет. Хорс бы смог, да возвращал только тела, а душу вложить — того и он не умел.

От мыслей о Хорсе внутренности сжались, точно пожухлые листья. Вернуться бы — хоть похоронить по-людову, сцедить соль, а коли не сможет — упокоить восставшего упыра осиновым колом или топором. Может, этим и воздать последнюю дань несостоявшейся любви.

— Убить ведьму надо, — сказала Варна. — Она заморочила нас, наслала раздор и лихо.

— Убьем! — подхватила Збара, нацеливая копье. — А княжичу скажем…

— Довольно смертей! — Ива взмахнула хлыстом. Обе полуденницы укрылись, отбивая искры, обе отступили. — Приказано — живой! На том и порешим!

Гром повторился. И вслед за ним повторился чудовищный свист — гораздо громче и страшнее, чем ранее. Беса застонала, мотая головой.

— Лихо! — повторила она сказанное Варной. — Я вспомнила, что однажды сказывал тятка… Уходить нужно! Дурное место! Лихово гнездо здесь, вот что! Оттого и раздор случился, и смерть пришла!

— Что говоришь? — повернулась к ней Ива.

В яме зашевелились кости.

Беса отказывалась верить собственным глазам, но все же видела, как рассыпаются трухой ребра да черепа. Что-то громадное ворочалось под ними. Что-то выбиралось, сопровождая свое появление свистом, точно Мехра дула сквозь полую кость.

— К лагерю! — скомандовала Ива. — Возвращаемся, живее!

Полуденницы припустили по степи, Беса едва успевала за ними. Колкая трава ранила ноги, в спину несся свист — голова отзывалась на него болезненным звоном. Сзади вскрикнула Збара. Обернувшись, Беса увидела, как полуденница корчится на земле, обнимая колено.

— Бегите! — крикнула та. — Я задержу!

И застонала сквозь сжатые зубы — видно, повредила ногу. Но не сдалась. Выдернув из-за пояса хлыст, описала над головой огненную дугу. Оранжевый сполох выхватил из темноты сгорбленную фигуру, поднявшуюся из ямы — тощий остов, будто собранный из останков Железного Аспида впопыхах и небрежно, щетинился иглами. Сумрачно поблескивал единственный глаз в центре лба.

Одноглазое Лихо.

Плеть высекла искры, звонко щелкнув концом по медной груди — Лихо мотнуло головой и издало тот высокий, сводящий с ума свист, что слышала Беса еще в яме.

— Рвите рубахи на тряпицы! — крикнула она.

— Что? — Ива не повернула головы и не сбавила шага. Впереди маячила пестрая маковка шатра, а дождь все не начинался, и воздух был плотен и стыл.

— Рвите рубахи и вставляйте тряпицы в уши! Чудище беду свистом насылает! Услышите снова — погибнете!

Ругнувшись, полуденницы принялись на ходу выпрастывать подолы из-под кольчуг. Материя поддавалась неохотно, тесьма цеплялась за пальцы.

— Ножом надо!

Выругавшись снова, Ива вспорола ножом край рубахи и принялась споро комкать тряпицу. Сзади закричала Збара — в том крике смешалась жалоба и злость.

Споткнувшись, Беса покатилась по траве. Веревка натянулась.

— Ах ты, стервь проклятая! — подтащив пленницу к ногам, Ива в несколько взмахов разрезала стягивающую руки веревки. — Что еще ведаешь? Говори!

— Пуговицы бросьте! — задыхаясь, проговорила Беса. — Бросайте, пока Лихо вашу сестру не пожрало!

Лопнув, брызнули пуговицы рубах. Взлетели, поблескивая, в воздух и крупным горохом усеяли степную траву. Единственный глаз Лиха зажегся желтушным светом. На миг отклонившись в сторону, чудище бросилось подбирать блестяшки. Ходили ходуном медные пластины на спине, шестипалая лапа рвала вместе с пуговицами траву и просеивала комья земли.

Ива первой добралась до пищали. Нацелившись, выстрелила в вытянутую морду чудища, от нее отслоились хлопья застарелой ржавчины, а Лихо даже не качнулось.

— Что же, его и пули не берут? — застонала Варна.

Беса промолчала, судорожно закручивая в уши мятую ткань. Она показала Иве три пальца, ткнула по разным сторонам. Полуденница затрясла головой — не понимала. Беса указала на Варну, махнула одесную. Указала на Иву — махнула ошую. Себя ткнула в грудь и побежала к шатру, не обращая внимания на ноющие, исколотые ступни и саднящую боль в руках.

Поняв, полуденницы рассыпались в разные стороны.

У шатра Беса замедлила шаг. В голове толкались темные мысли: свобода была так близко, что только протянешь руку — и ухватишь под уздцы одного из китежских коней. Взлетишь высоко-высоко, куда только Сварговой колеснице путь есть, а там и до неба рукой подать. Там и воля, и новая жизнь, где ни князь, ни боги не указ Бесе.