Происшествие в городе Т - Брусилов Лев - Страница 8

– Нет, раньше я его не видел, а узнать… – Приволов задумался. – Вряд ли. Для меня они все на одно лицо. Да, совсем выпустил из виду, у него была на глазу повязка.

– На каком глазу?

– Кажется… – Приволов сосредоточенно напрягся. – Кажется, на правом.

– Значит, он у нас одноглазый. Ну, одноглазого найти будет проще… – ни к кому не обращаясь, проговорил полковник. – Хорошо, и последнее. Я так понимаю, эту ложку, ложку мастера Усова, вы забрали себе, чтобы никто больше не поранился, верно?

– Да!

– Я другого понять не могу, зачем вы собирались ее выбросить, вы разве ничего не слышали о нападении на губернатора?

– Слышал, – ответил казначей и поспешно добавил: – но подробностей не знаю!

– Вы что же, не читали «Губернский патриот»? Там были подробности.

– Я не читаю «Губернский патриот», – сказал Приволов и развел руками.

– А вчера утром? Вы какую газету сожгли в своей печи? Разве это был не «Губернский патриот»?

Этот безобидный для любого другого человека вопрос для казначея был страшным и неожиданным. От этого вопроса он потерял способность дышать. Сердце, за которое кто-то ухватился, перестало биться. По крайней мере, ему так показалось. Но кто-то где-то решил, что это, пожалуй, будет слишком легкой, да и преждевременной смертью для человека, не брезгующего мелкими финансовыми махинациями. Пусть он еще помучается, решил этот кто-то, и невидимая рука, так крепко ухватившая казначея за сердце, вначале ослабила хватку, а затем и вовсе отпустила, и он задышал.

Длилась эта неприятность с Приволовым всего лишь доли секунды. Так что начальник сыскной в полной мере и не осознал, какая трагедия чуть было не случилась с его собеседником, а может быть, осознал и именно поэтому повторил свой безжалостный вопрос:

– Так какую газету вы сожгли?

– Но откуда вы знаете? – натужно спросил казначей.

– Вам плохо?

– Нет-нет, все хорошо. Откуда вы знаете про газету?

– Мы всё знаем, – ответил начальник сыскной, и, несмотря на то что он очень сильно преувеличивал, Приволов поверил. Казначей даже не догадывался о том, что сыскная полиция только потому знает о газете «Губернский патриот», что сама же ее и подбросила, а потом один из агентов подсматривал в окно, как Приволов сжигает ее в печи.

– Итак, господин казначей, – начальник сыскной сплел пальцы обеих рук и поднял их на уровень груди. – Почему вы не понесли ложку в полицию?

Казначей молчал, да и что он мог сказать, как оправдаться?

– Вы хоть понимаете, что вас могут обвинить если не в пособничестве, то в преступном недоносительстве?

– Понимаю, – едва двигая губами, проговорил казначей.

– Ничего вы не понимаете. А я знаю, почему вы не понесли ложку мастера Усова в полицию. Вы струсили! Вам не хотелось неприятностей, расспросов и прочего, вы хотели спокойной жизни. – И снова точно в душу заглянул начальник сыскной. «До чего же опасный человек!» – мелькнуло в казначеевой голове. – Вы струсили, и сейчас вам стыдно в этом признаться. Самому себе стыдно признаться, не говоря уже о том, чтобы признаться мне…

– Да, я струсил! – выпалил Приволов. – Но это единственное, в чем я виноват!

Начальник сыскной ухмыльнулся.

– Хорошо. – сказал он. – У меня больше нет к вам никаких вопросов, по крайней мере пока нет. Можете быть свободны и будьте осмотрительнее, господин Приволов. Помните: пытаясь уйти от маленьких неприятностей, совсем не успеваешь заметить, как приходишь к большим…

Когда казначей вышел из помещения сыскной полиции, особняк на улице Пехотного Капитана уже не казался ему заурядным, как раньше. Приволов еще раз осмотрел его и нашел, что домик-то того, мрачноват, что-то зловещее было во всем его облике: в окнах, дубовой двери, даже в дверной ручке, напоминавшей не то собачью, не то волчью лапу. Он пошел прочь от этого дома и, пока не миновал Пехотнокапитанскую, все озирался – не идет ли за ним кто?

«Вот же какая злокозненная случайность!.. – думал, возвращаясь в городскую управу, казначей. – Вот не пойди я по этой улице или даже пойди, но не упади, не оброни ложку, все могло быть по-другому: тихо, мирно, без этих страхов, без допросов, без фон Шпинне, наконец!»

Какой ужасный человек, он, как буравчик, ввинчивается в тебя и рассматривает, что там внутри, не прячется ли какая крамола…

Увы, но нам придется не согласиться с нашим финансовым тружеником. Полиция с самого начала знала о ложке мастера Усова. Осведомитель из числа присутствующих на обеде бездомных в тот же день донес в сыскную. Полиция сработала быстро. Были разысканы и допрошены: повар, старик в душегрейке, еще несколько свидетелей. К сожалению, того, кто принес ложку, а потом обрезал себе язык, отыскать не удалось. Как в воду канул. Никто даже имени его не смог назвать. Зато все утверждали, что кусочек языка съела какая-то собака, когда его сбросили со стола на пол. За Приволовым было решено установить слежку, уж больно подозрительно он себя вел. Кто знает, может быть, он соучастник нападения на губернатора? В полиции, правда, в соучастие это никто не верил, однако проследить нужно было все равно. Чем все закончилось, вы уже знаете. Приволов был ни при чем, но оставалась еще ложка мастера Усова.

Глава 8

Разговор фон Шпинне с губернатором

Дым от вонючих испанских пахитосок, которые курил губернатор, уже заполнил все пространство огромного кабинета. Сидящий напротив графа полковник фон Шпинне хотя и не высказывал явного недовольства, все же был недоволен, и это читалось в его колких темно-зеленых глазах.

Однако губернатор продолжал вынимать из сигарного ящика все новые и новые пахитоски. Ему было наплевать, как относится к этому начальник сыскной, потому что перед графом на письменном столе в самом центре грязного измятого платка лежала с виду безобидная, но если присмотреться, такая опасная ложка мастера Усова. Граф смотрел на нее, не отводя остекленевших глаз, и уже в который раз перечитывал надпись на ручке: «Уступи место, самозванец!»

– Фома Фомич! – обратился он к начальнику сыскной. – Ну, вот ответьте мне, разве я самозванец? Я назначен высочайшим указом. Государь собственноручно повязал мне ленту, вы слышите, собственноручно! У меня два Станислава, Анна первой степени и Владимир первой степени! И кому, кому я должен уступить место? Кто он, мой таинственный восприемник?

– Иван Аркадьевич, успокойтесь, – раздался тихий с поскрипыванием голос фон Шпинне. – Вы битый час только и говорите, что об этой ложке. Нельзя так. Я уже, право, жалею, что принес ее вам.

– Полковник! – Губернатор резким движением погасил пахитоску. – А о чем мне говорить, о чем? Вы разве до сих пор не поняли, что меня хотели убить? Не вас, – он ткнул пальцем в сторону начальника сыскной, – а меня! И эта ложка – лишнее тому доказательство. Я ведь не дурак, я понимаю, что это она должна была находиться в руке бросившегося на меня злодея. И если бы это было так, мы бы с вами сейчас не разговаривали… Он жалеет, что принес ее мне! Да это ваша первейшая обязанность – предупреждать меня об опасности!

– Но ведь она не оказалась у него в руке, – Фон Шпинне слегка улыбнулся. Эта улыбка разозлила губернатора. – В этом деле много странного.

– Много странного! – воскликнул граф. – А вот мне так не кажется. В этом деле нет ничего странного, за исключением того, что во вверенном мне государем городе некто пытается меня убить. Вы, полковник, должны были, черт возьми, не с этой ложкой ко мне прийти, а притащить за шиворот тех мерзавцев, которые это все задумали и теперь пытаются осуществить. Я так понимаю, попытки меня убить будут продолжаться. Вы представляете заголовки в газетах, не в наших губернских, это было бы полбеды, а в столичных: «Губернатор Татаяра убит ложкой!» Убит ложкой! У них, мерзавцев, на меня патронов, что ли, не хватило?

– Вы, ваше превосходительство, как будто обижены, что напавший на вас не применил при этом револьвер?