Исчёрканная - Стрельченко Дарина - Страница 1

Дарина Стрельченко

Исчёрканная

Глава 1. Гляибля

В школе их называли Галевали. Маргарита звала их «Гляибля».

Гляибля сидели на подоконнике, солнце светило им в спины. Контур был ярким и чётким; такая картинка могла бы стать хорошей татуировкой. Само собой в голове появилось название: «Мои врагини».

Галя курила, Валя листала ленту. Галя щурилась и улыбалась, как кошка; её светлые волосы отливали на солнце платиной. Из раскрытого окна пахло весной, и царапали стёкла кленовые ветки.

Заметив Маргариту, Галя прикрыла левый глаз и окликнула Валю:

– Ты глянь, кто выполз.

Валя оторвалась от телефона и засмеялась. Смех у неё был очень красивый: мягкий и звонкий. Галя тоже засмеялась, но её смех был рассыпчатый и резкий.

– Ри-ита, – протянула она. – Покуришь с нами?

Маргарита прикинула расстояние до двери кабинета. Если рвануть прямо сейчас, пока они расслабленные, – проскочит.

Она рванула. Не рассчитала. Галя опустила ногу, и Маргарита запнулась об неё, полетела вперёд и ударилась о батарею. Из глаз полетели искры. В ушах затрещало, а в нос ударило табачное Галино дыхание. Га́лина рука с розовым браслетом мелькнула перед глазами, схватила за волосы и дёрнула вверх. Маргарита закричала. Валя соскочила с подоконника, чтобы прикрыть их от учителей, которые могли заглянуть в коридор.

– Ну вот, может, хоть прояснится в голове, – встряхивая Маргариту, хмыкнула Галя. – Может, уяснишь своё место, сучка тупая, наконец-то. Я тебе сколько раз говорила: не вылезай, не пугай народ. Твой щенок и то не такой страхолюдный.

Маргаритина голова моталась, всё прыгало перед глазами; она стояла на четвереньках, и вырваться из Га́линой хватки никак не получалось.

– Как же от тебя воняет, а! В твоей дыре всегда такой запах, или только когда папаша является? Валь! Позови Марата, надо её помыть!

В ушах шумело. Кожа на затылке горела – от удара и от того, что Галя тянула и тянула её за волосы. Перед глазами поплыли огненные круги.

– Где мыть будем? – где-то вверху деловито спросила Валя. – В раковину не влезет.

– В унитаз окунём, – решила Галя и крикнула: – Марат! Где тебя носит? Ну!

Маргарита забрыкалась, но Марат заломил ей руки за спину и потащил вперёд. Галя продолжала держать за волосы, голову пришлось наклонить, чтобы не тянуло так зверски, и теперь Маргарита видела исцарапанный линолеум и слетевший с косички краб. Краб исчез; линолеум продолжался. Её тащили вперёд, Маргарита упиралась и дёргалась.

– Да заткнись ты!

– Сейчас хлебнёт водички из унитаза и заткнётся. Давай, Маратик!

Маргарита извернулась и укусила Марата выше колена. От неожиданности он разжал пальцы, и Маргарита отлетела к стене. Схватилась за затылок; волосы были липкими, от макушки растекалась острая и горячая боль.

– Не хочешь мыться? – участливо спросила Галя, гений-Галя, на которую молились все учителя.

– Ах ты сучка мелкая, – процедил Марат, растирая место, куда укусила Маргарита, – зубы, как у щуки!

– А я уже мыло нашла, – расстроилась Валя.

Галя вернулась на подоконник; видимо, прямо сейчас ей не хотелось развлечений настолько, чтобы заставлять Марата тащить упирающуюся Маргариту дальше.

Зазвенел звонок.

– Отложим до черчения, – велела Галя; на черчение ходили только чопики вроде Маргариты, Гляибля его прогуливали. Галя затянулась и потушила сигарету об облупленный подоконник. – Сядешь сзади, чтоб мы не провоняли от тебя.

Маргарита, пошатываясь, встала. Перед глазами плыло, горел затылок. Толчками, проталкивая по сосудам кровь, стучала ярость. Ярости было меньше, чем страха. И боли тоже было меньше. Но Маргарита сделала шаг, в затылке выстрелило, и боль и ярость слились. Сплавились во что-то.

Маргарита плохо осознавала, что делает. Не понимала даже, что низкий утробный звук, который она слышит, – её рёв. Она двинулась вперёд, ускоряясь и тяжелея. Галя покачивала ногой в лакированной туфле; Маргарита добралась до неё в один скачок – может быть, поэтому никто не успел ничего сделать.

– Эй! Ты чё?

Нелепо, позабыв сжать кулаки, Маргарита толкнула Галю ладонью – в плечо и в грудь. Неумело и со всей силы.

Галя покачнулась.

Маргарита очень долго смотрела в её расширившиеся глаза, успела даже скосить взгляд на зажатую в пальцах сигарету, прежде чем Галя повалилась назад. Взмахнула руками, тихонько ахнула и исчезла за подоконником. Мелькнули юбка, колготки, ноги в светлых лаковых туфлях.

Верещала Валя. Кто-то закричал в коридоре. Маргарита стояла, так и не опустив руки. Колотилось сердце – как будто она долго петляла по коридорам, убегая от Гляибля, – и стучало в ушах. Она с трудом согнула руки, взялась за край подоконника и выглянула наружу.

Снег во в дворе давно растаял. Галя лежала на сухом асфальте, поверх надписей, которые каждый год оставляли одиннадцатиклассники. Под Галей расплывалось красное пятно, и она не шевелилась.

Глава 2. Змея

Минута, когда Маргарита смотрела на выпавшую из окна Галю, оказалась последней, когда время шло привычно. Дальше оно то растягивалось, то сжималось крепко и наглухо, чтобы потом выстрелить очередью лиц, событий и слов.

– Приговорить к четырём годам воспитательной колонии.

На голову рухнуло ведро воды. Вода залилась в глаза, в уши и в нос. И не уходила. Маргарита ничего не могла сказать. Зашёл конвой, её повели куда-то.

Отец не пришёл ни на первый суд, ни на второй. На первом её приговорили к трём годам в ВК 116/53 за непредумышленное убийство. На втором родителей лишили родительских прав.

Карантин. Две недели.

В голове всё билось – Гляибля.

– Никаких глупостей, поняла? Попадёшь в ШИЗО1 – на УДО2 не рассчитывай. А так можешь написать уже через год. – Это сказала соцработник, прежде чем Маргариту увели в карантин. – Не бросай школу ни в коем случае, попробуй устроиться в помощником кухню или разнорабочей. На руки деньги не получишь, но накопишь хоть сколько-то.

Гляибля.

В СИЗО Маргарита решила, что сходит с ума. Камера была маленькой, Маргарита не понимала, куда её привезли. Там никого не было, но всюду была вода. А потом Маргарита оказалась в другом СИЗО, и там были ещё люди; кто – она не помнила. Приехала соцработник, которая говорила про кухню; сказала, что всё будет хорошо.

Потом была какая-то девочка, которую к Маргарите прикрепили на десять дней, чтобы она поняла, что и как.

Гулкий прохладный зал столовой. Эхо от стука ложек. Рядом с ней села Галя. Маргарита в ужасе обернулась.

– Эй, ешь давай. Ты чего такая скелетина? Маргаритка, ешь, говорю!

Это была не Галя. Просто светленькая худая девушка.

Маргарита долго смотрела на листок с заданием, не понимая, что от неё хотят. Потом взяла в руки ручку; это пробудило воспоминания. Маргарита что-то считала, складывала и вставляла буквы. Её зачислили в восьмой класс, вместе с девушками, у которых сланцы были из разных пар и разных цветов почему-то.

– Тут храм есть. Можно в колокола звонить.

Позже Маргарита узнала, что классы собирают не по возрасту, а по уровню знаний.

– Выучишься на маляра.

Все были в татуировках. Это было легко: достать из тетрадки скобку, заточить, впаять над огнём в ручку. Поджечь пластмассу; сажа скопится на стекле, потом нужно её смешать с шампунем, и будут чернила. Выбираешь рисунок, ищешь мастера. Партак3 готов.

Гляибля. Гляибля. Гляибля.

– Ты старое-то забудь, Маргаритка. Смотри, тут никого из окна не выкини. Забудь старое и учись уже какие-то взрослые движения делать.

Курицы за проволочной изгородью – за ними нужно было ухаживать: класть им золу и гравий, мыть щёткой с уксусом – это называлось «психологическая адаптация». Джек Лондон в чёрной обложке в библиотеке. Масляная краска на стенах. Скрипучий пол, вытертый ковёр между кроватями. Кухня. Капуста.