Соблазненная роза - Филлипс Патриция - Страница 64

Какое-то время они обсуждали предстоящую битву и состояние армии, ни тот, ни другой и словом не обмолвились о том, что завтрашний бой может оказаться в их жизни последним. Однако Генри явственно видел: эта мысль непрестанно гложет его тестя — слишком уж сосредоточенно было его лицо, слишком тяжко поникла седая голова.

— Да сохранит тебя завтра Господь, Генри, — нарочито грубоватым голосом сказал сэр Исмей и с усилием поднялся, чтобы проводить зятя. — Держись поближе ко мне — если удастся.

Генри крепко пожал ему руку, и они обменялись долгим взглядом, разом посмурнев.

— Обещаю, отец.

Сэр Исмей был тронут таким обращением.

— Спасибо, сынок. — Он вдруг крепко обнял Генри, клюнув его в щеку жесткими губами.

— Спокойной ночи. — Генри смущенно закашлялся и вышел в холодную туманную ночь. Белые клочья клубились между палаток, тянулись вдоль дороги. Кругом гнилые, промозглые болота — вот где им на этот раз пришлось разбить лагерь…

Сцена прощания с сэром Исмеем тронула его и удивила. Генри не оставляло чувство, что старый вояка распрощался с ним… Генри вздрогнул: лично сам он всегда запрещал себе думать о смерти, что же теперь? Наверное, это из-за волнения перед боем. Прочь, прочь предательские мысли!

Войско йоркистов стояло в местечке Уиг Марш, у речки Ривер Лаг. В это время года она достигает в ширину двадцать футов. Было второе февраля — Сретение, и всем было не по себе: великий грех зачинать в святой день душегубство. Враг их расположился среди полей у деревушки Кингсленд. Обе армии были полны сил и стояли всего в трех милях от Уигморского замка, где была нынче резиденция Эдуарда.

Утро выдалось холодным, белый туман плотно окутывал болотистую землю. Лишь в десять утра солнцу удалось пробить белесую броню тумана, а потом в небесах свершилось нечто невообразимое: там сияло целых три солнца! Ропот ужаса пронесся по рядам выстроившихся солдат: сам Господь упреждал их своим знамением, запрещал им проливать кровь в святой день. Однако Эдуард быстро переиначил все в свою пользу, объявив, что это, конечно же, знак Святой Троицы, предвещающий им победу над королем.

Ланкастерцы медленно надвигались со стороны Престейна, недоумевая, куда подевалась вражеская армия. Вскоре крик ужаса эхом прокатился и по их рядам: сквозь прогалины в тумане они тоже увидали три солнца. И еще сквозь поредевшую туманную дымку они увидели, наконец, пропавшее вражье войско, но странный у него был вид: йо-ркисты, все как один, стояли на коленях и молились (это они возносили Господу благодарность за обещанную победу).

Потрясенные чудом и столь единым молитвенным порывом огромной армии, ланкастерцы остановились. Они никак не ожидали, что после сокрушительного разгрома в Уэйкфилдской битве Эдуард так скоро оправится и соберет такую силищу: армия его растянулась далеко-далеко за реку, целиком заняв заболоченную низину.

Генри повел людей дальше. Три солнца и обуявший йоркистов молитвенный экстаз мало его трогали, его очень тревожило другое — уж очень невыгодна была позиция его войска. Теперь нужно было либо переправляться через реку, либо идти вправо до самого Леоминстера — чтобы обогнуть врага…

Йоркисты встали с колен, и Генри подошел наконец вплотную… Битва, вошедшая в предания под названием Битва у Мортимер Кросс, грянула.

Зайдя с правого фланга, Генри нашел мелководное место и начал переправу. Тучи стрел понеслись со стороны йоркистов, прикрытых высоким берегом. Эта мощная атака доказывала, что Генри нашел самое удачное место для переправы, иначе Эдуард столь тщательно его бы не охранял. Перебрались, но с огромными потерями…

Но настоящая рубка началась, когда противники схлестнулись лицом к лицу на Уиг Марш, кровавая и яростная. По английскому обычаю Генри спешился с коня и сражался неподалеку от сэра Йемен и Мида Аэртона. Поверженные враги падали бездыханными на землю, но и ланкастерцев становилось все меньше. Самое место боя таило гибель: ноги дерущихся, прикрытые стальными пластинами, скользили, их по щиколотку засасывало в болотную жижу. Четыре часа противники яростно изничтожали друг друга мечами, копьями, палицами, бердышами. Скрежет и звон металла сотрясал воздух, смешиваясь с криками боли и предсмертными стонами. Солдат качало от усталости, но перевеса не было ни на чьей стороне: противники просто продолжали бесцельно друг друга истреблять.

Генри и его людей оттесняли все дальше вправо, отрезая его от основных сил, которыми командовал сэр Пембрук. Генри и его люди продолжали удерживать за собой это проклятое болото, совершенно не ведая, на чьей же все-таки стороне перевес. Доспехи Генри были протаранены в нескольких местах, шлем покосился от тяжкого удара палицы — голова его до сих пор гудела.

Рядом с ним с азартом крушил врагов Аэртон, словно не замечая своих кровавых ран, левая рука бессильно повисла, перебитая копьем. Сэр Исмей, стоически преодолевая изнеможение, продолжал сражаться, почти не глядя на противников сквозь усталый прищур. А стрелы все летели и летели, пробивая бреши в латах, вызывая вопли ярости и боли, повергая измученных солдат в маслянистую вязкую трясину, с которой тоже было все труднее сражаться…

Генри услышал за своей спиной сдавленный крик: сэр Исмей споткнулся, и тут же его обступила целая свора йоркистов и принялась терзать, с особым тщанием стараясь стащить с него шлем. Его верный капитан Хартли прикрыл хозяина собой и тут же был убит. Крикнув своим людям, чтобы поддержали ею, Генри ринулся на помощь, круша направо и налево чудовищным своим мечом, пробиваясь к поверженному старику, не щадя вражеских рук и ног. Под его напором свора отступила.

Генри опустился подле сэра Исмея на колени и попробовал стащить с него шлем, пробитый в нескольких местах. Когда это наконец ему удалось, Генри увидел на голове тестя страшные зияющие раны. Солдаты лорда Рэвенскрэга самоотверженно продолжали оттеснять от него йоркистов, и вскоре битва продолжалась уже где-то в стороне.

Генри осторожно положил голову сэра Исмея к себе на колени, утирая своим плащом кровь и пытаясь определить, насколько опасны нанесенные тестю раны. Старый воин был все еще в сознании. Немного погодя ему даже удалось разлепить веки и горько усмехнуться окровавленными губами.

— Я благодарю Господа за то, что он послал мне тебя, мой мальчик, — хрипло выдавил сэр Исмей.

Торопясь воспользоваться отвоеванной его подчиненными передышкой, Генри снял с себя шлем и вытер потное лицо полой плаща. Он взглянул на небо и поразился: оказывается, солнце уже клонилось к закату. Не желая получить в затылок неприятельскую стрелу. Генри опять торопливо натянул шлем и затянул ремешки.

В этот момент конские копыта всколыхнули напитанную кровью болотную жижу и чей-то молодой голос, срываясь, крикнул:

— Центральный фланг прорван. Отступаем. Спасайтесь! — И солдат бешеным галопом поскакал прочь, разбрызгивая плюхи грязи.

Из-за навалившейся вдруг чудовищной усталости Генри не сразу вник в слова этого юнца. А вникнув, приказал действовать расторопней. Призвав на помощь своих солдат, он понес сэра Исмея с поля боя, туда, где теснились повозки и всхрапывали лошади. Все, у кого еще были силы, вскарабкивались в седла и повозки в ехали прочь по размытому рекой берегу. Забравшись на коня, Генри мог теперь получше разглядеть, что же вокруг творится. И сразу понял, что вся их «доблестная» битва в этом проклятом болоте была лишь бессмысленной кровавой бойней. Люди бежали, стараясь спастись. И этими бегущими были ланкастерцы.

— Полегче! — прикрикнул Генри, когда солдаты сэра Исмея стали поднимать раненого хозяина на седло.

— Я смогу ехать сам, — сказал сэр Исмей с искривленной страданием улыбкой. По щекам его струились обильные потоки крови.

— Привяжите его, — приказал Генри, подъезжая вплотную и принимая из дрожащих рук тестя поводок. Мид Аэртон тоже был уже в седле, но вдруг скорчился от боли, попытавшись придержать перебитую руку. Многие из их с Генри соседей лежали распростертыми в грязи, с сорванными шлемами. У Генри не было времени заниматься убитыми, пришлось препоручить тела несчастных заботам солдат. Он надеялся, что те не посмеют ослушаться его приказа и не оставят своих хозяев на растерзание воронам. Со сжавшимся от жалости сердцем он приметил среди бегущих и нескольких своих людей, они галопом покидали поле брани, торопясь из последних сил.