Соблазненная роза - Филлипс Патриция - Страница 54

— Рада видеть вас у себя, — вежливо выдавила Розамунда, хотя на самом деле не чаяла, когда незваная гостья уберется.

— В самом деле? — спросила Бланш, оправляя юбку и не сводя глаз с лица Розамунды. — Стало быть, вам известно, кто я такая?

Не поняв, что она имеет в виду, Розамунда судорожно сглотнула:

— Это почему же?

— Да потому, милочка, что я — та женщина, которую любит Генри.

Потрясенная, Розамунда молча смотрела на гостью, не веря собственным ушам.

Бланш коротко усмехнулась, довольная произведенным впечатлением;

— Кажется, я огорчила вас. Ради Бога простите.

— Вы действительно очень меня изумили, — сухо сказала Розамунда. — Пожалуйста, объяснитесь.

— Я живу в имении Эндерли.

Да, одной этой фразы Розамунде было достаточно. Значит, это та самая Бланш! Не думала она, что ее соперница когда-нибудь осмелится сюда явиться… Сердце Розамунды заныло от боли, не давая ей вздохнуть. Вот оно что: перед нею хозяйка Эндерли, всем известная любовница Генри! Розамунда через силу поднялась и, встав поближе к огню, спросила:

— И что вам от меня нужно?

— Я давно хотела вас увидеть. По-моему, в моем любопытстве нет ничего удивительного. Мы с Генри решили, что на свадьбу мне лучше не приходить. Но со дня вашего венчания прошло уже много времени. Вы наверняка уже успели узнать о моем существовании.

— Я действительно о вас узнала, но это не означает, что я должна еще и видеть вас.

— Разве вам нисколечко не интересно было на меня взглянуть? Чтобы понять, какие женщины по вкусу вашему мужу?

Розамунда стиснула зубы, чтобы не выпалить какую-нибудь грубость, о которой наверняка потом пожалела бы, и очень спокойно произнесла: — Ему по вкусу я.

Откинув голову, Бланш издевательски расхохоталась, ее рыжая грива разметалась по сдобным сливочным плечам.

— Ах, милочка, до чего же вы наивны.

— Ну вот, теперь вы меня увидели, а я — вас, и нам, похоже, больше не о чем с вами разговаривать, — сказала Розамунда после затянувшейся паузы, изо всех сил стараясь не терять присутствия духа.

— Вы ошибаетесь. Я еще далеко не все вам сказала, — прошипела Бланш, наклонившись к Розамунде…

От резких ее духов у Розамунды запершило в горле и закружилась голова. Розамунда трудно сглотнула, чувствуя сильное искушение немедленно выставить эту бесстыжую вон, но боялась прогневить Генри. Она давно уже поняла, что дворянский уклад совсем не таков, как в ее родной деревеньке, и боялась попасть впросак, не зная, что ей делать дальше с полюбовницей Генри.

— Скорее говорите и уходите, — все-таки вырвалось у Розамунды.

Бланш самодовольно ухмыльнулась и повольготнее расселась на мягкой скамеечке.

— Вы не должны ревновать. Я несколько лет была возлюбленной Генри и уверяю вас, что он совершенно не собирается меня бросить. Лучше вам с этим смириться.

— Как вы смеете! — закричала Розамунда. Такую наглость она стерпеть уже не могла, ей страшно хотелось ударить это красивое ухмыляющееся лицо. — Он больше не ездит к вам.

— Это он вам сказал? Придется вам научиться не быть такой доверчивой, иначе вам будет трудно, ой как трудно. Видите ли, у меня есть кое-что такое, что удерживает его. То, чего нет у вас.

Розамунда с каменным лицом встретила взгляд ненавистных глаз, ее просто трясло от ярости.

— И что же это за диво такое, миледи?

— Его сын и его дочь, леди Розамунда.

Время словно остановилось. Только завывал ветер за окном и потрескивали поленья. Громче же всего, казалось Розамунде, стучало ее разбитое сердце.

— Вы лжете! — прошипела она, стиснув пальцы, чтобы не ударить эту горделивую кошечку, не вцепиться в ее буйные кудри. — Лжете!

— Ну зачем же себя обманывать. Вы же видели, как они похожи на своего отца.

Розамунда тут же вспомнила, что малыши в первый же миг кого-то ей напомнили — и синими своими глазками, и черными волосами, и удивительной правильностью черт лица.

— Вы только взгляните на этот портрет и сами убедитесь.

Розамунда покорно обернулась: в углу висел портрет трех мальчиков, играющих с собакой в этой самой комнате. Это был Генри и двое его умерших братьев. Портрет был не очень хорош, но художник, безусловно, сумел передать, как разительно они друг на друга похожи. У Розамунды упало сердце. Теперь она поняла, на кого так похож розовощекий малыш Бланш: на Фентона, младшего брата Генри. На портрете тому тоже всего четыре года.

Бланш наслаждалась убитым видом соперницы, но этого ей было недостаточно, так как в глубине души она совсем не была уверена в прежних чувствах Генри. Чтобы добить Розамунду, она сладким голоском добавила:

— Генри и сейчас ко мне наезжает. Вы знаете об этом. Но вас, я думаю, это мало беспокоит, мало ли какие случаются у мужчин прихоти. Даже в брачную ночь он переспал со мной.

— Я знаю. Так что, видите, вы не слишком меня удивили, — почти шепотом произнесла Розамунда, вынужденная снова сесть, ибо у нее подкашивались ноги.

Бланш нахмурилась. Она не ожидала, что Розамунде известно про визит Генри.

— Неужели вы думаете, что с тех пор он больше у меня не бывал? Вспомните-ка, сколько времени его не было дома? Причем сразу после вашей свадьбы.

Розамунде совсем не хотелось про это вспоминать. Его не было тогда всю зиму, долгие месяцы, а сколько в этих месяцах ночей — теперь и не подсчитаешь.

— Он никогда не забывал дорожку ко мне, — продолжала она, ободренная внезапной бледностью Розамунды. Надо было до конца использовать свое преимущество, н Бланш, недолго думая, добавила: — Наверное, Генри рассердился бы на меня, но я все-таки скажу… В прошлый Сочельник я скинула ребенка — от него. Ведь он регулярно со мною…

Однако Розамунда уже не слышала унизительных подробностей, которые так старательно выкладывала Бланш мурлыкающим своим голоском; в ушах у нее гудело и стучало в висках.

— Вы не знаете, как доставить удовольствие мужчине с таким горячим нравом, — словно сквозь туманную пелену доносилось до Розамунды. — Его обыкновенной случкой не удивишь. Поэтому я всегда подливаю ему особого зелья, и потом его просто невозможно унять. Настоящий жеребец, ему только давай и давай…

— Убирайся! — завопила Розамунда, на сей раз во всю мощь своей глотки.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, в дверном проеме возникла служанка Бланш с обоими детьми, державшими в руках по огромному красному яблоку. Взглянув на них, Розамунда сжалась от сердечной боли. Не могло быть и тени сомнений в том, что Генри действительно их отец. В их лицах не было ничего общего с кошачьей мордочкой Бланш Помрой: этот благородный узкий овал лица, эти синие глаза и смоляные кудри подарил им Генри. Они были вылитой копией лорда Рэвенскрэгского.

— Мы уходим. Одень детей, — приказала Бланш и снова повернулась к Розамунде: — Надеюсь, вам надолго запомнится мой визит, леди Розамунда.

— Можете в этом не сомневаться, леди Помрой, — с достоинством вымолвила Розамунда, хоть подбородок ее дрожал от негодования. Рози, дочь прачки, непременно бы разрыдалась и накинулась на свою соперницу с кулаками, но леди Рэвенскрэг обязана сдержать подступившие слезы и ничем не выдать своего желания прибить эту рыжую кошку на месте. Сглотнув комок слез, Розамунда добавила: — Этот день запомнится мне, как самый отвратительный день в моей жизни.

Ответив ей ледяной улыбкой, Бланш запахнула шубку и, подтолкнув детей к двери, стала спускаться вниз.

Розамунда не могла даже позволить себе выплакаться, ибо почти сразу над ее ухом раздался заботливый голос Хоука, в котором сквозила, однако, плохо скрытая насмешка:

— Что изволите приказать, леди Розамунда?

Она мгновенно обернулась, и тот не успел стереть с лица гримасу злорадства. Проклятый лакей!

Он знал, кто такая эта рыжая кошка! И теперь специально пришел поиздеваться над своей госпожой, Розамунда видела это по его лицу.

— Ничего, Хоук. Я лучше подожду, когда оправится Тургуд, — ледяным тоном ответила она и демонстративно отвернулась к окну.