Маша без медведя 2 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 39

— Мы ведь договорились, — горько сказала я, плотно накрывая нас глухим колпаком. Обидно было — вы не представляете как.

Сергей поёжился.

— Ты не понимаешь, у меня женщины полгода не было, а ты…

— А я сразу не разделась до гола и не улеглась, раздвинув ноги, да? Ай-яй-яй, какая бяка! — я потянулась к бутылке, стоящей на столе, сгенерировала себе краткосрочный бокал, щедро налила в него и выпила. — Дрянь какая, а! Как вы это пьёте? — кинула стакан в сторону; он ударился в наведённый купол, разбился и тут же истаял тысячей жёлтых искр. — А я ведь предупреждала тебя, да? Не обижай магичку.

Я встала, чувствуя, что в голове начинает неиллюзорно шуметь:

— Я считаю наши отношения законченными. Забудь даже место, куда ты меня подвозил. Можешь заводить девочек, хоть по десятку за раз. Поскольку исчезает необходимое условие — не будет работать и привязанная к нему формула. Но для тебя лично я подарок оставлю. И скажи спасибо, что это, например, не страстное влечение к козлам, — я припечатала его от души, хотя Сергей пока ничего не ощутил и не понял. — Твой купол рассеется через три часа. Желаю приятного вечера.

Я поднялась под потолок и полетела к выходу, чувствуя, что меня заносит чуть больше обычного. Потом я летала над городом. Два раза чуть не врезалась в шпили и, кажется, оторвала какие-то провода. Ревела, размазывая слёзы по щекам и ругая себя за то, что всё так глупо. Ну правда — ну, поцеловались. И что? Никаких ведь отношений и настоящих привязанностей пока не случилось. Но обидно было до невозможности…

Спустя какое-то время (правда, не могу сказать — какое) я сидела на своём импровизированном летательном средстве, пристроившись на флюгер башни, похожей на пожарную каланчу (да, маги такое могут), и плакала уже потихоньку. Вот же жамский хрюм*, а! Это я про Сергея. Больше всего меня уязвляло, что я забыла активировать свою «формулу возмездия» сразу. Не столкнись я сегодня с ними — примчалась бы завтра на свидание как дурочка. А он бы что? Улыбался и делал вид, что ничего не произошло?

*Это такой звероящер

из северо-гертнийских болот,

довольно неприятного вида.

Я хлопнула кулаком по ладошке. Так ему и надо! И вообще, я не хочу больше о нём думать. И не буду! И вообще, что я сижу? Хотела же поесть где-нибудь.

Я сердито уставилась на город внизу. Длинная зимняя ночь давно вступила в свои права, но улицы боролись за вечер, зажигая огни. Народу было множество, и на центральных улицах, и на тех, что подальше от богатых кварталов. Вон, между прочим, прямо подо мной какое-то заведение. Тоже мигают огоньки, и народ заходит.

Возвращаясь к этой истории спустя некоторое время, я прихожу к неприятному выводу, что в бутылке, из которой я выпила, видимо, было что-то совсем для девушки непотребное, потому что я нашла идею спуститься в этот клоповник замечательной. Более того, я вообще не вспомнила, что на мне гимназическая форма.

ВОТ Я ВЛЯПАЛАСЬ…

Охраны и уж тем паче швейцаров в этом заведении, понятное дело, не было. Зато на крыльце стояли три неопрятных мужика, двое из которых при виде меня присвистнули, а третий, наполовину перегораживавший вход, хрипло поинтересовался:

— Заблудилась, мамзель?

— Тамбовский волк тебе мамзель! — сердито ответила я и хотела пройти, но мужик с неожиданной резвостью сместился, загораживая вход окончательно:

— А куда это мы так торопимся, а?

Сзади в шею дохнуло кислым, спиртовым и чем-то ещё, отвратительно вонючим:

— Не хотите отдохнуть в приятной компании?

Я почувствовала, что это пытается меня обнимать и передёрнулась от омерзения:

— Отойдите от меня! — начала формировать защитный кокон и с ужасом поняла, что в голове у меня так шумит, что я даже привычную формулу построить не могу… мамочки…

— А что это у нас тут в сумочке? — захихикал третий и потянул мой ридикюль.

— Руки убери! — голос у меня сорвался.

Меня пихнули в угол этого грязного крыльца и зажали у стены.

— О! Глянь, какой браслетик! — радостно загоготал первый и вывернул мне руку.

В голове моей от ужаса даже мыслей не осталось.

— Хак! — тот, что цеплялся за браслет, вдруг осел и заскрёб руками по стене.

— Наших бьют!!! — неожиданно высоким голосом заверещал тот, что до этого прижимал меня в угол, и из этого притона повалили люди — они как будто сигнала там ждали! На крыльце закипела драка, кто дрался с кем, я никак не могла разобрать. Да и не пыталась, если честно — такой страх накатил. Я даже в той башне на побережье, где нас должны были вантийцы накрыть, так не боялась. Там, скорее, обречённость была. Но это я потом подумаю, а пока я просто таращила глаза и тряслась.

— Никитич, уводи её! — заорал кто-то — и передо мной, разом откинув всех, загораживающих обзор, вырос парень. Я и лицо не успела разглядеть. Что-то, вроде, мелькнуло знакомое… Куртка на нём была красная, в тонкую белую полоску. Эту куртку я разглядела, пока на плече у него висела, как куль картошки. Потому что он, не говоря худого слова, закинул меня на это самое плечо одной рукой и помчался по улице.

Если кто-то и хотел за нами погнаться — все были заняты.

Некоторое время я тряслась вот так, потом меня ссадили и прислонили в уголок со словами:

— Тиш-тиш… Здесь подождём…

Мы стояли у длинного двухэтажного домика, спрятавшись за выступающей коробкой подъезда, и мой… кто?.. спаситель?.. а спаситель ли?.. выглядывал из-за хилых облетелых кустов. Улица, сплошь составленная из таких же двухэтажных домов, каждый на два-три подъезда, была темна и пуста. Слабенькие фонарики над входными дверями придавали ей призрачный вид.

Качало меня, как былинку. Рука там, где пытались сорвать браслет, болела. Голова кружилась. Я вдруг задним числом испугалась, что мои маскировочные заклинания в таком состоянии тоже могли поплыть. Бог с ними, и с деньгами, и с браслетом. Что было бы, если бы они с меня риталидовый комплект сняли⁈ Я начала судорожно всхлипывать, обнимая себя за плечи, пытаясь успокоить дрожь.

Парень обернулся:

— Ну, ты чего? Не реви, не реви, нормально всё. На-ка, успокойся, — с этими словами он вынул из кармана фляжечку, отвинтил крышечку (предусмотрительно посаженную на цепочку) и сунул мне в руки. — Пивни, не бойся!

В его словах, правда, не было никакого злого умысла, и я смело отпила большой глоток.

А-а-а-а-а!

Это я внутри головы закричала, потому что до сих пор боялась, что снова появятся эти ужасные люди. Но чувствовала я себя так, как будто сейчас взорвусь.

— Это что за ужас? — спросила я почему-то осипшим голосом.

— Обижаете, барышня, — прогудел парень, — отличный французский коньяк!

— Я дышать не могу…

— Зато ножки-ручки у вас больше не трясутся.

И тут я его узнала!

— Добрыня⁈..

— Он самый.

— А почему «Никитич»?

— Так Добрыня же.

Он улыбался с таким хитроватым выражением, что я сразу поняла: он тоже уже принял немного этого «лучшего французского». Или чуть более чем немного.

— Вы откуда взялись⁈

— Тайна сия велика, — многозначительно поднял палец он, и тут в той стороне, откуда мы примчались, послышались заливистые свистки. Городовые подоспели!

Добрыня замер, вглядываясь в тёмную улицу, и когда раздался быстро приближающийся топот, тихонько свистнул.

Три бегущих фигуры перескочили облетевшую живую изгородь и нырнули в чёрную тень подъезда, замерев. Свистки приближались. По их прерывистому звучанию было понятно, что городовые свистят на бегу. Я из последних сил накрыла нашу компанию реденькой тенью. Но этого хватило. С десяток городовых пронеслись дальше по улице и свернули влево.

— К набережной побежали, — прошептал Добрыня.

— Пошли! — коротко скомандовал высокий, в котором я уже предположительно опознала Диму, и Добрыня, привычным движением похитителя невест закинув меня на плечо, стартовал первым.

Минут пять мы неслись… нет — они! Они неслись! В общем, кто нёсся, а кого несли, пока злополучная улица не осталась далеко позади. Остановились мы в каком-то парке.