Маша без медведя 2 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 30

Я сидела и думала: выйдет ли у меня?

Что мы имели. Обилие святых предметов в комнате не даёт чужеродному духу развернуться в полную силу и забрать над телом власть. По сути дела он сконцентрирован в центре этого измученного тела. И самое простое, что я придумала: сделать среду для него максимально некомфортной. Святая вода, да. Не должно ему понравиться. Исходя чисто из умозрительного представления об энергоматрицах и их взаимодействии со святыми источниками, которые я здесь наблюдала, мана от святой воды — более плотная, чем дикая, и она начнёт сразу распространяться по телу. Моя задача в этом случае — обеспечить встречным потоком максимально сдерживающую внешнюю энергооболочку, и таким образом как бы выдавить дух наружу через оставленный ему выход — через рот. А в тот примитивный артефакт я надеялась уловить этот гадкий дух. Если парни искали по принципу схожести культур, колдун как раз-таки должен бы на эту наживку попасться.

Попадётся ли?

Не знаю… Но очень надеюсь.

Привезли священника, который отслужил у ёмкостей, установленных неподалёку от Сергея, водосвятный молебен и удалился, не проявив особого желания длительно присутствовать рядом со страдальцем, терзаемым зловредным духом. И я его могу понять. Выглядел Сергей с каждой минутой всё хуже. Он то хрипел, то синел, переставая дышать, то дугой выгибался, пену пускал, выл, лаял…

Мы снова вышли в комнату с креслами — я всё же боялась, что колдун раскусит мои приготовления и тоже выкинет что-нибудь в ответ.

Евстафий Ильич вынул из кармана небольшой круглый окатыш, каких на морском берегу миллионы, с просверленной посередине дыркой.

— Да уж, артефактеры тут на высоте, — проворчала я. — Шнурок покрепче дайте, чтобы сразу не перекусил.

Шнурком я примотала этот камень к риталидовой оправе.

— Ну, теперь быстро. Где ваш этот Валера, пусть два ведра прихватит, а дальше — чётко, делаем как я скажу.

Я изложила ювелиру план, и он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Я развела руками:

— Другого выхода у нас нет.

Он прикрыл глаза:

— Господи, Твоя воля… Хорошо, пусть так.

15. ПРОЦЕДУРА ИЗБАВЛЕНИЯ

ЛИШНИЙ ДУХ

Валера в элегантном костюме забежал в оббитую поролоном комнату, кинулся к ближнему баку со святой водой, зачерпнул полные вёдра, обливая ноги — и немедленно вылил их на прикованного Сергея. Мы бросились следом. Секундная заминка дала мне возможность наложить на тело обездвижение, но очевидно было, что надолго этого не хватит.

— Скорее, скорее!

Евстафий Ильич отстегнул цепи и с неожиданной для пожилого человека силой подхватил сына под мышки. Помощнику достались ноги. Они доволокли его до ванны (старинной бронзовой ванны на ножках в виде львиных лап) и кинули в воду, так что на поверхности осталось только лицо. Я едва успела всунуть Сергею в рот камень с просверленной дырочкой и застегнуть оправу на затылке. Рукава мгновенно намокли до плеч, но сейчас было не до этого.

— Воду, воду!

Евстафий Ильич уже втиснул сыну в угол рта носик воронки, а Валера щедро лил ему на голову святую воду. Со стороны выглядело так, словно мы решили окончательно закрыть вопрос и утопить несчастного парня. Его тело немедленно выгнулось дугой. Оправа начала съезжать, я перехватила её сильнее. Риталидовые шипы впились Сергею в щёки и мне в ладони. Колдун бился внутри, пытаясь найти другой выход, кроме оставленного мной. Ловушку почуял! Удары изнутри сделались такими сильными, что выстроенная мной блокада начала давать трещины.

Не хватает, не хватает энергии!

Я отчаянно запела:

— Окра-асился ме-есяц багря-а-анцем,

Где волны бушу-уют у ска-а-ал!.. —

Настроенные вороночки-сборщики маны вздрогнули и подросли. Вливающийся ручеёк энергии пошёл плотнее.

Всё на усиление, по максимуму!!! —

вдох —

ПО-О-Е-Е-ЕДЕМ КРАСО-О-ОТКА КАТА-А-А-А-АТЬСЯ —

ДАВНО Я ТЕБЯ-А-А ПОДЖИДА-А-АЛ!

Мужики завыли все трое (и где-то на внутреннем плане — четвёртый, совсем нечеловечьи), зазвенели лопнувшие стёкла, но в ожерелье по отлаженным каналам хлынул сносящий всё поток маны!

Сергей вдруг обмяк и откинулся назад, гулко стукнувшись затылком о край ванны. Камень выпал у него изо рта и повис на измочаленном ремешке. По серой поверхности растекались чёрные разводы.

Ноги у меня тряслись, я упала на колени, цепляясь за бронзовые борта. Цепляться получалось плохо, потому что руки тоже тряслись.

— Жив? — голос звучал отвратительно хрипло, и я откашлялась. — Сергей, жив? Я ж вижу.

— Господи, — прошептал он, — как хорошо быть в своей голове одному…

Дальше всё было очень сумбурно.

Я так устала, что легла прямо там, свернувшись клубочком у бронзовых львиных ножек. Хозяин с помощником суетились, помогая Сергею выбраться из ванны. Вокруг плескала святая вода, и от этого было хорошо…

— Барышня, не сочтите за грубость… — чьи-то руки подняли меня и понесли, усадили в давешнее кресло.

Последнее, что я помню — это собственное бормотание:

— Простите, мне надо поспать…

ГДЕ-ТО

— Иван Семёныч, соседи передают: в доме Скворцова какая-то возня началась. Явился неопознанный посетитель, потом священника возили, сейчас окна бьют, песни горланят. Мощный всплеск магического фона. Спрашивают, не сможем ли мы пару человек в усиление выделить.

— А у нас по объектам что?

— Тишина полная. Рокотова в библиотеке сидит, учится, Мухина вообще со слабостью в изоляторе лежит.

— М-гм… Федя пусть с прибором остаётся. А вы с Мариам — туда. Посм о трите, что за… неопознанный посетитель.

ЧТО ДАЛЬШЕ?

Проснулась я от того, что затекла шея. Всё же неудобно в кресле спать, хотя кто-то заботливый подсунул мне пару подушек и прикрыл мягким клетчатым пледом.

— М-м-ф-ф-ф… сколько времени?

— Около трёх часов пополудни, — ответил голос Евстафия Ильича.

— Кошмар… дайте попить…

— Рядом с вами на столике стакан.

Я пила грушевый морс, и тут мне пришла в голову следующая ужасная мысль!

— День-то хоть тот же⁈

— Конечно, — послышались негромкие шаги, и хозяин оказался в моём поле зрения. — Барышня, я должен выразить вам мою бесконечную благодарность…

И тут я с ужасом подумала, что они могли просто выкинуть тот кругляш с дыркой, и вскочила:

— Камень⁈ Камень где???

Евстафий Ильич сурово кивнул:

— Пройдёмте.

В соседней комнате было изрядно свежо — насколько я помню, стёкла-таки лопнули, и теперь окна оставались закрыты лишь портьерами.

— Вы можете уже вызвать стекольщика.

— Я не хотел до вашего пробуждения, чтобы ничего… не испортить, вы понимаете?

— Очень правильное решение.

Ещё бы! Столько усилий, страданий, переживаний. Судя по тому, что я увидела, дух мучил парня не меньше пяти месяцев. Отчаяние. Надежда. Вроде бы избавление — и страх всё испортить неосторожным действием. Да, понимаю вполне.

Камень лежал в стакане, вместе с кожаным шнурком. Залитый водой.

— Святая вода?

— Да.

Во втором стакане, свёрнутая клубочком и также залитая водой, лежала моя оправа. Я подняла руку и почувствовала неясный, но неприятный фон.

— Евстафий Ильич, у вас же ещё святая вода осталась?

— Да. Насчёт той, что в ванне, я не уверен, но ещё один полный бак и половина другого. Вон они.

— М-гм.

Я взяла стакан, тихонько напевая под нос «Отче наш», воду вылила в ванну, а оправу опрокинула в ополовиненный бак. Подумала, и опустила туда же стакан. И руки по локоть. Прислушалась. Носить на шее ожерелье с отголосками эманаций африканского колдуна мне совсем не улыбалось. Спела ещё «Богородице» и «Царю Небесный».

— Евстафий Ильич, есть у вас Евангелие?

— Конечно!

— Несите.

— Да вот же, — он снял с полочки небольшой томик.

— Открывайте в любом месте и читайте вслух. Просто подряд.

Минут через двадцать звучание металла сделалось таким же чистым, как прежде. Я дождалась конца эпизода: