Маша без медведя 2 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 24

Опять же способы противодействия… То, что казаки её по обителям возили, сильно помогло. Во всяком случае, никаких грязных включений в ней к моменту нашей встречи уже не было. Вот только наведённый хаос остался. Как будто строили каменный свод и не хватило замк о вого камня, без которого вся конструкция рушилась. И мой рисунок стал этим замк о м. Жаль, что рисунок держит недолго. А вот, между прочим, на руках Лейлы и Пахома кольца. У него — простое, пошире, у неё — тоненькое, с синеньким сапфирчиком.

— Простите, могу я с Лейлой поговорить с глазу на глаз? — я отвела её в дальний уголок на укромный диванчик. — Лейла, ты за Пахома замуж вышла?

— Пока только обручились, после Рождества собираемся повенчаться. А что, нельзя? — испугалась она.

— Да что ты, можно, конечно. Я просто хочу знать, ты же будешь это колечко всегда носить?

— Буду.

— Тогда вот что, дай-ка мне руку, — я взяла её за руку и быстренько уложила в камень формулу, настроенную на порядок, душевное равновесие, умиротворение. И рисунок заодно подкрепила, чтоб подольше служил — раз уж она так к нему привязана. — Думаю, через пару месяцев ты сможешь обходиться и без рисунка, но пока на всякий случай держи его при себе, надёжнее будет.

12. ГОД БЛИЗИТСЯ К КОНЦУ

КАРТИНЫ, ПЛАНЫ, ЛЮДИ

Я проводила казачью «депутацию» и невольно пришла к выводу, что их приход, конечно же, вызовет очередные вопросы у тех непонятных людей, которые за нами следят. Шатким становится это место. Не пришлось бы бежать. А так не хочется.

Лучистый казачий знак отправился в белую жестяную шкатулку, в компанию к брошке великой княжны Софии. А на комодике обнаружилась новая горка браслетиков. Кажется, девчонки что-то подозревают, но все молчат. Этакое тихое сопротивление изменившимся обстоятельствам.

Я также молча собрала браслетики и навязала на запястья, заряжаться. С девчонками что делать, что им говорить, и надо ли — ума не приложу…

Между тем, разбирательства разбирательствами, а игнорировать просьбу великой княжны как-то не очень красиво. Я перетрясла свои запасы художественных материалов и прикинула, что для начала могу написать пять штук небольших но ёмких пейзажиков — раз уж меня княжна София попросила именно для личных комнат. А небольшой размер позволит мне закончить довольно быстро. Скажем… Я заглянула в календарь. О! К Рождеству! Большой праздник, аж зимние каникулы около него обозначены. Значит, подарочек придётся кстати.

Из того же календаря я почерпнула, что пост, начавшийся на днях, продлится до самого Рождества — шесть недель, ничего себе! Про посты я в общем и целом читала, и тут у меня возник ряд вопросов.

— Марусь, как ты думаешь, до Рождества ещё балы будут?

Маруся отвлеклась от своих юридических опусов и посмотрела на меня как на болящую:

— Нет, конечно. Пост же.

— А как же двенадцать штук в год?

— Значит, когда-то они будут чаще, вот и всё.

М-гм. Понятненько.

Маруся, кстати, несмотря на усердную магическую практику, свои юридические многотомники никак не хотела бросать. Наоборот. Теперь, мне кажется, она вознамерилась стать именно что настоящим инквизитором на службе Государства Российского. Меня же, со своей стороны, радовало, что полтора месяца непрерывного ношения риталида (и многократного его подзаряжания от реки) сделало свою работу. Те чудовищные дыры ментального поля закрылись. Пока это напоминало молодую и нежную кожу, затянувшую страшные раны — но всё же уже кожу! Да, места разрывов до сих пор можно было определить, и я не давала Марусе никаких интенсивных заданий. Самым сложным, что ей приходилось выполнять, было статическое поддержание моей иллюзии. Это как стремянку подержать, пока я на ней стою и картину вешаю, если перевести в материальные аналогии.

Необходимость в ежедневных полётах на реку потихоньку отпала. Сейчас одной подпитки хватало почти на пять дней, и этот срок с каждым разом подрастал. Но будь у нас другой вариант кроме риталида, я бы, пожалуй, рискнула его использовать, чтобы дальнейшее восстановление не было слишком уж тепличным. Однако кроме броши княжны Софии больше ничего в нашем арсенале не имелось, а брошь для этой цели была пока ещё маловата. Кто бы знал, что вскоре у нас появится возможность даже выбирать…

АККУМУЛЯТОРЫ

По воскресеньям мы регулярно «наслаждались» обществом Голицыных. Девчонки из отделения (да и из всей гимназии) успели нас раз по десять удачно «выдать замуж», и это было бы даже до некоторой степени смешно, если бы не пугающая растущая уверенность всех окружающих, что мы с Марусей практически просватаны, и осталось только определиться с конкретной кандидатурой.

В день четвёртого своего явления, девятого декабря, бабуля Голицына (представившая нам пятерых очередных юношей из бесконечной череды женихов Голицынского клана), с видом деда Мороза заявила, что у неё есть для нас сюрприз (ещё сюрприз, о, Господи…), который несомненно пригодится нам на предстоящих зимних балах. Мы с Марусей настороженно переглянулись. А бабушка (кстати, я, кажется, нигде ни разу не сказала, что светлейшая княгиня именовалась Авдотьей Николаевной, но своим внукам, также как и нам, милостиво позволяла называть себя «баба Дуня», на что у нас, естественно, язык не поворачивался) достала два больших плоских футляра.

Я сперва ошарашенно подумала, что в этих футлярах столовые приборы на двенадцать персон. Но действительность оказалась даже хуже. Внутри лежали драгоценности. Очень похожие комплекты: колье, браслет и серьги. Серёжки мне показались изрядно длинными — такие, наверное, до плеч нижними висюльками будут доставать. Изумрудный набор для Маруси и рубиновый для меня.

Баба Дуня довольно смотрела на наши обалдевшие лица. И тут Маруся жёстко сказала:

— Мы не можем это принять. Ни в коем случае.

Но я уже кое-что просчитала в голове, и поэтому захлопнула свой футляр и тоже сказала:

— В качестве подарка — безусловно, нет. Только в виде одолжения, до окончания зимних бальных мероприятий.

— Простите, мы на минутку! — Маруся подскочила и потащила меня за руку в коридор: — Ты с ума сошла! Какое одолжение⁈ Это же фактически обязательство!

— Тихо! Не дури! Никакое не обязательство! Ты разве не чувствуешь, что нас почти выследили… эти… непонятно чьи маги?

— И ты что, решила напоследок грабануть Голицыных и сбежать?

— Вот ещё! — я возмущённо хмыкнула. — Слушай спокойно. Нам кровь из носу нужно восстановить тебя, пока нас окончательно не вскрыли. Для этого нужны настоящие хорошие камни, много. Если мы возьмём эти комплекты, у нас есть надежда компенсировать твою энергетическую травму до середины зимы.

Маруся помолчала.

— А если придётся бежать? — такой вариант мы уже обсуждали.

— Явимся к особняку Голицыных, вернём всё и исчезнем. Ну, в самом крайнем случае вышлем по почте.

Она покусала губу:

— Но все будут думать…

— Да плевать нам, что они будут думать! Как говорил дядька Грой: «Когда меня нет, они могут меня даже бить!»

Маруся фыркнула.

— Ладно. Но стыдно-то как…

— Абсолютно не стыдно. Мы берём в долг у того, кто может себе это позволить. И всё до копейки вернём. Пошли.

За стол мы сели, словно переговорщики.

— Итак, барышни? — подозрительно спросила Голицына.

— Наши условия, — адвокатским голосом ответила Маруся. — Мы возьмём эти комплекты во временное пользование в качестве одолжения до окончания масленичных торжеств. По окончании этого срока предметы будут возвращены либо статус их пересмотрен по взаимной договорённости.

Баба Дуня победно потёрла ручки:

— Я же говорила — деловая! Пусть будет так. До Масленицы.

— Марусь, чего она так обрадовалась? — спросила я, когда мы проводили очередную партию женихов.

— Мы обещали к Масленице дать окончательный ответ. Поскольку никто в нашем положении, находясь в здравом уме, такими предложениями не разбрасывается, бабушка полагает, что это будет согласие. А три месяца отсрочки — это мы как бы держим марку и набиваем себе цену.