Сирень (ЛП) - Рейд Б Б - Страница 97

— Нет, потому что я закончила с тобой разговаривать.

Она направилась к двери и ступенькам, которые вели обратно внутрь, а Лорен следовал за ней по пятам. Хотя и не так близко, мы с Риком последовали за ним, и я снова задался вопросом, почему никто из нас не остановил Лорена, когда он шел впереди.

Мне не нужно было говорить ему, что он никогда не сможет заставить Брэкстон сделать то, чего она не хочет. Он уже это знал. Проблема заключалась в том, что люди не меняются в одночасье, а Лорен слишком привык добиваться своего.

Даже если Брэкстон действительно хотела переехать к нам, я знал, что она пока не уверена, что сможет с этим справиться. Это означало оставить своих друзей, переехать в незнакомое место, еще глубже увязнуть в нашей паутине и отказаться от независимости, на создание которой у нее изначально ушла вся ее смелость.

— Лорен, — позвал я, заставив его оглянуться на меня через плечо.

Я увидел момент, когда он прочитал выражение моих глаз и понял, что он сделал и как сильно облажался. Его шаги неохотно замедлились, но к тому времени Брэкстон уже добралась до комнаты, которую мы предоставили ей прошлой ночью, а мы все еще шли за ней по пятам.

Мы уже жили в одном доме. Очевидно, что мы трое никогда не думали о том, чтобы жить в одной комнате, поэтому у каждого из нас была своя собственная. Пока мы не смогли придумать что-нибудь получше, просто имело смысл предоставить Брэкстон ее личное пространство, пока она была здесь.

Благодаря Лорену и его «превосходным» навыкам это уже пригодилось.

Я мог сказать, что Брэкстон все еще была зла, когда она повернулась к нам лицом, как только переступила порог. Даже во время более долгой, чем необходимо, прогулки, которая потребовалась, чтобы добраться до своей спальни, поскольку она постоянно терялась, она ни на йоту не остыла.

Ни у кого из нас не было возможности сказать ни слова или, может быть, даже извиниться, прежде чем она захлопнула дверь, отчего звук разнесся по всему дому, и мы остались смотреть на дерево, которое выкрасили в черный цвет.

— Черт, — пробормотал Лорен после того, как повернулся к нам лицом. — Она пробыла здесь меньше суток, а у нас перед носом уже захлопывают двери.

Раздался громкий стук в дверь Брэкстон, донесшийся изнутри, говорящий нам о том, что она его услышала, и я вздохнул. Был только полдень, а я очень устал.

— Если я не потрахаюсь сегодня вечером, я заставлю тебя отсосать у меня, — выплюнул Рик, повернулся и пошел прочь.

Лорен фыркнул, но больше ничего не сказал по этому поводу, прежде чем уйти в другом направлении.

Я на мгновение уставился на дверь Брэкстон, но когда в голову не пришло ничего умного, что могло бы вернуть нам ее расположение, я решил оставить это в покое.

На сегодня.

Мы сидели в нашей репетиционной комнате, пытаясь собрать воедино новую песню, когда она вошла после того, как провела последние двадцать четыре часа, прячась в своей комнате.

— О, черт, — прошептал Лорен, как только заметил ее. Брэкстон, одетая в голубое платье на бретельках, доходившее ей только до бедер, и с волосами, собранными в конский хвост на макушке, бродила по дальнему краю комнаты. Она просмотрела наши награды и фотографии, висящие на красной стене, как будто еще не видела их.

— Никто не делает никаких резких движений. Мы не хотим ее спугнуть.

В этот самый момент голова Брэкстон повернулась в нашу сторону, и… эти два идиота реально застыли.

Она бросила на них раздраженный взгляд, прежде чем ее любопытный взгляд встретился с моим. Я кивнул головой на пустое место на кожаном диване рядом со мной, поскольку Лорен и Рик заняли кресла по другую сторону черного сундука, который мы использовали в качестве стола.

После минутного колебания, которое мне все еще не нравилось, она подошла.

Я отправил ей сообщение час назад, чтобы сообщить, где мы и что задумали, надеясь, что она придет. Я только начал бояться, что мы потеряем еще один день, когда она наконец появилась.

Только когда она опустилась на диван, и я почувствовал запах ее геля для душа «коричневый сахар» и увидел, что ее рыжие волосы все еще влажные, я понял, что ее задержало. Было еще далеко до полудня, так что я решил, что она, должно быть, только что проснулась.

Единственный раз, когда я вытаскивал ее из постели до полудня, это когда Рик или я уговорили ее встать, поскольку с Лореном было ничуть не лучше. На самом деле, он был еще хуже. Сегодняшний день был исключением, и у меня возникло ощущение, что он проснулся пораньше в надежде застать ее бродящей, вместо того чтобы постучать в ее дверь и извиниться.

Она даже сейчас чувствовала на себе его пристальный взгляд и не обращала на него внимания. Лорен прожигал дыру на щеке, но Брэкстон не сводила пристального взгляда с ее фиолетовых ногтей, которые, как я знал, были такими же острыми, какими казались, а также с десяти серебряных колец, украшавших указательный, средний и безымянный пальцы ее левой руки.

Решив нарушить молчание, я протянул ей блокнот с нацарапанной на бумаге текущей версией одной из наших новых песен.

— А ты что думаешь? — спросил я, внимательно наблюдая за ней после того, как она наконец взяла его у меня. Мое сердце бешено колотилось, когда Брэкстон перечитывала текст, и мне не нужно уточнять почему. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она закончила, хотя прошло меньше минуты.

— Думаю, придумать музыку будет непросто.

Черт возьми.

Она тщательно подобрала свой тон и выражение лица, так что я не мог сказать, о чем она на самом деле думает. Единственным свидетельством того, что она вообще что-то чувствовала, были едва уловимые сигналы, которые она подавала, такие как легкое сморщивание носа и поджатие губ, как будто она пробовала на вкус или чувствовала что-то неожиданное.

Кивнув, я взял акустическую гитару, стоявшую рядом со мной, и ее брови взлетели вверх, когда я протянул ее ей:

— Ты бы предпочла клавиши?

Она продолжала разевать рот:

— Ты хочешь, чтобы я написала мелодию?

— Нет, что ты, это же гитара, а это моя песня у тебя на коленях, — саркастически ответил я. — Я думал, мы собираемся вязать.

Подняв блокнот, она ударила меня по груди, когда бросила его в меня, вставая. Джерико поймал ее, что, я уверен, было скорее предлогом прикоснуться к ней после столького времени, чем одолжением мне, и не дал ей уйти.

— Ему жаль, мне жаль, нам всем жаль, — искренне сказал он ей, когда она снова села рядом со мной.

Отказываясь смотреть на него, она показала ему фак, удивив всех в комнате, кроме самой себя. Она никогда не злилась на него, ну кроме ее молчания, которое редко длилось долго, когда она была расстроена из-за него. Обычно мы с Лореном принимали на себя основную тяжесть ее гнева.

Джерико попытался это исправить, но в итоге все выглядело так, будто его собака умерла. Я воздержался от смеха, поскольку Брэкстон, без сомнения, предположила бы, что это было адресовано ей.

— Я придумаю мелодию, — притворился я уступающим, подобрав упавший блокнот.

Я видел по ее глазам, что она хотела это сделать, возможно, с того самого момента, как прочитала первую строчку, но она была слишком упряма, чтобы поступиться своей гордостью. Я начал задаваться вопросом, приобрела ли она эту черту из-за своего консервативного воспитания или она сама пришла к ней.

Снова протягивая ей блокнот, я скрыл свое удивление, когда она взяла его.

— Спой так, как, по-твоему, она должна звучать, — попросил я, когда она просто уставилась на меня.

У Брэкстон был мощный голос, и хотя я уже должен был привыкнуть к нему, мне всегда не терпелось услышать его снова.

Я терпеливо ждал, пока она молча перечитывала еще раз, создавая в уме естественный ритм для куплетов, припева и перехода, прежде чем начать. Я слушал, безнадежно очарованный, как она пробует слова во второй и в третий раз вслух. Она меняла тон и подачу, ускоряя и замедляя темп, когда это было необходимо, пока слова не потекли у нее с губ, как вода.