Время льда и огня - Филимонов Евгений - Страница 49

— Идите, Эл, я еще немного повожусь здесь. Нам понадобятся распечатки карт и расчетные бумаги…

Наймарк недоуменно пожал плечами и удалился. Я посмотрел вокруг — слишком много дорогой оптики и оборудования, чтобы давать взбучку именно здесь. Выглянул в коридор, потом, будто что-то забыв, опять приоткрыл дверь:

— Рик, на минутку!

Озадаченный Рик вышел ко мне в коридор.

— Ну, в чем дело?

— Дело в том, — сказал я, — что мне хочется научить тебя хорошим манерам с помощью плохих манер. Защищайся!

И я принял стойку на линолеуме. Рик немедленно понял, в чем дело, и тут же попытался залепить мне хороший свинг по ребрам. Я перехватил его руку и как следует крутанул — он охнул, но высвободился и довольно крепко лягнул меня в бедро. В пылу драки мы зависли в воздухе и при каждом ударе летали от стены к стене; многочисленным теоретикам боевых искусств еще предстоит разработать специальную систему защиты и нападения в условиях невесомости. Рик показал некоторое знакомство с приемами на удержание, я еще пару раз приложился к его мощному затылку ребром ладони — и тут внезапно, в один миг весь азарт столкновения словно бы улетучился. Мы расцепились и снова утвердились в прямоходящей позиции, свойственной людям. Затем посмотрели друг на друга и расхохотались.

— А ты неплохо дерешься для сельского парня, — признал Рик, потирая шею.

— Из тебя тоже классный спарринг-партнер.

— Ладно, на сегодня хватит, будь здоров. Как-нибудь в спортзале еще побалуемся, идет?

Мы расстались вполне мирно. Не то чтобы я вдруг воспылал симпатией к этому на диво зашоренному парню, но что наша короткая стычка заставила меня забыть обо всех проблемах сразу — так это точно. Я шел к себе в каюту со слегка оцарапанной щекой, но полный бодрости, как после хорошего отдыха.

29

Здесь в моем предполагаемом дневнике должна появиться такая запись:

«Вылазка к шахте лаборатории — дело решенное. Как стало известно, фракция Нормы победила на совете Галакси, и на цели экспедиции выделен боевой челнок с командой, это вполне серьезно.

Наймарк который день погружен в вычисления, он даже добился разрешения пользоваться вспомогательным бортовым компьютером. Последнее время он стал каким-то скрытным.

Норма целиком и полностью занята подготовкой экспедиции. Со времени последней беседы в обсерватории мы почти не видимся. Я занят на разных работах по поддержанию спутника, в основном это механический труд. В свободное время продолжаю знакомиться с жизнью Галакси…»

Надо сказать, что за несколько недель пребывания на спутнике я постепенно втянулся в его размеренную жизнь и все больше стал проникаться симпатией к этому четко организованному, дружному муравейнику, без устали кружащемуся с космической скоростью над остановленным глобом. И хотя я ни секунды не сомневался в конечной победе могучих мегаполисов над крохотным дерзким спутником, по-человечески я симпатизировал Давиду, а не Голиафу. Я наблюдал их быт и приходил к выводу, что вряд ли возможно организовать его лучше — в замкнутом пространстве, с предельно ограниченными ресурсами…

За возрождение спутника взялся в свое время гениальный предшественник Кураты, некий Стив Черни. Он начал с полной реконструкции системы жизнеобеспечения — раньше она занимала почти три четверти полезного объема — и завершил реформы созданием службы утилизации околоземного пространства. По его предложению все те тысячи отработавших спутников, которые мотались бесцельно по своим орбитам, подлежали, так сказать, поимке, разборке и использованию на Галакси — от прямого применения солнечных батарей до употребления корпусного металла в конструкциях спутника. Последнее время, правда, на Галакси все чаще прибегали к весьма рискованному способу добычи металлических конструкций, а именно к челночным налетам на наземные конструкции южан, к демонтажу и транспортировке облюбованных деталей — в основном частей трубопроводов.

— Пока что это обходится дешевле, чем разборка спутников, — объяснил мне гидравлик Галакси, о котором я уже упоминал. — Конструкции стандартные, мы применяем их здесь безо всяких переделок. Вон, монтируется еще один радиальный переход, пятый по счету…

Мы беседовали с ним в подсобке регенерационного нефа — длинном помещении, до потолка полном вентилей, моторов и мерно вздыхающих диафрагменных насосов. Здесь, в предпоследнем колене регенерации, уже не было удушливого зловония разлагающих установок, а, наоборот, чувствовался даже легкий луговой аромат с каким-то — я бы сказал, с грибным — оттенком.

— Черни, — рассказывал гидравлик, — вышел из катастрофы с населением всего в четыреста человек. Но это были в основном молодые люди, много женщин и девушек, — словом, за какие-то несколько лет количество людей на спутнике резко увеличилось, и это была совершенно сознательная мера. Черни хотел, чтобы выросло поколение, воспринимавшее Галакси как свою родину…

— Норма Мейлер из того поколения?

— Да, и она тоже. Но ее с детства готовили к другой миссии.

— Я знаю, — подтвердил я и вернулся к предыдущей теме: — Но ведь теперь детей на Галакси не так много?

— Достаточно, на мой взгляд, а главное — именно столько, сколько планируется. Когда придет пора отпочковаться Галакси-два…

Он заметил изумление на моем лице.

— Да-да, именно — второго спутника. Так вот, тогда вопрос его населения будет решаться совершенно иначе — вплоть до вербовки молодежи снизу.

Мое изумление не иссякало — ну и амбиции у обитателей стальных герметических клетушек!

— А что тут такого? Многие — и южане, и ночники — хоть сейчас согласились бы жить и работать здесь, ведь так же? Ну вот вам — не лучше ли здесь, чем дома?

— Я не ночник и не южанин, я из Рассветной зоны. Там, по мне, лучше, чем где бы то ни было.

— Ну, не знаю. На Галакси наиболее человеческие условия изо всех зон.

Я уже не раз встречался с яростным патриотизмом — и в мегаполисе, и на Темной стороне, — но здесь, на Галакси, должен был признать, что их преданность своему крохотному сообществу в самом деле совершенно уникальна и ее можно при желании понять и даже легко разделить.

Теперь, когда наше пребывание здесь неуклонно шло к концу, я старался увидеть и узнать про Галакси как можно больше — тем более что паж, изначально приставленный к нам для слежки, все чаще отсутствовал. Я понял основные побудительные мотивы этого замкнутого человеческого монолита, где на первом плане было само существование спутникового человечества, инициатива и смелость, и — главное — осознание себя как атомарной частицы уникального коллектива. А вот Полковник, помнится, воспитывал во мне уважение к личности — видимо, это был реликт мировоззрения Рассветной зоны…

Нет, при всей симпатии к образу жизни Галакси он мне не подходил.

И тем не менее я все чаще устраивал себе несанкционированные экскурсии по спутнику — пешие либо пролеты в лифте из конца в конец, — лишь затем, чтобы, скажем, влиться в поток заступающей ночной смены и некоторое время идти слитно с людьми в ритме особых «ночных разговоров», или попасть на какое-то торжество в лицее — гордые дети, растроганные родители, — или вообще просто посидеть на мостике в молчаливой компании людей, созерцающих звездное небо и Землю-матушку, а таких всегда было с десяток там. И — самое главное — я привык к этому чередованию света и темноты на спутнике: ведь, когда он летел над Солнечной стороной, получался как бы день, а когда над Темной — ночь, и мне в какой-то мере становилась понятна ностальгия старины Эла по давним временам, когда такое считалось нормой и на Земле.

Это был дом, маленький обжитой ковчег, готовый, если придется, крепко постоять за себя. И я ловил себя на мысли, что этот дом мне жаль покидать.

Снова отбываем. Не успеваем прижиться где-нибудь мало-мальски — опять приходится покидать только что ставшее привычным жилище, будь то хоромы у Резковица или каютка на Галакси. Не знаю, кто продумал до мелочей эти кельи, но исповедуемый здесь принцип — ничего лишнего — сразу и откровенно заявляет о себе, да так, что через некоторое время становится твоим принципом. Я даже перебрал свой личный нехитрый скарб, кое-что сунул в утилизатор и только с памятным сувенирчиком из заснеженного городка у ледниковой кромки не захотел расстаться — тем более что в предстоящей операции оделять нас оружием не предполагалось.