Стилист (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 120

— Какой шрам, какие васильки? — опешил Воробьёв.

— Не, нет его тута, — всё с той же интонацией мотнула головой тётка.

— Вы ещё посмотрите, внимательнее!

— Да чего смотреть-то, коль я вижу, что тут того мужика нет… И вообще, я с работы на час всего отпросилась, мне обратно надо.

Старлей с минуту уламывал сотрудницу кафе, однако та стояла на своём, да и я продолжал мысленно посылать сигналы, что среди этих пяти подозреваемого нет. И одновременно билась мысль: «Дар Мессинга работает! Работает!!!»

На Воробьёва больно было смотреть, так он опечалился, что тётка меня не опознала. Однако пришлось её проводить и пригласить продавщицу хозяйственного магазина. На этот раз следователь был более строг.

— Гражданка Богданова, перед вами пятеро мужчин. Узнаёте ли вы среди них того, что покупал у вас 12 сентября кухонный нож и три гранёных стакана?

В общем, с продавщицей повторилась та же самая ситуация, что и с её предшественницей. Снова покалывание в районе темени, снова заверения, что «у того шрам был на губе и голубые глаза», снова неприятие этого факта следователем, который на этот раз вцепился в продавщицу мёртвой хваткой, требуя от неё опознать во мне потенциального преступника. Но та под напором моих мысленных флюидов и не думала сдаваться, так что старлею пришлось и с ней распрощаться.

— Я же знаю, что это вы, Бестужев, почему они отказываются вас опознать? — уже с нескрываемой злостью говорил он, обращаясь словно и не ко мне. — Не могли же вы их запугать, в конце концов, если видели всего один раз в жизни.

А мне было весело, я чувствовал, что выстроенная Воробьёвым пирамида изрядно качнулась и готова рухнуть в любой момент. Правда, остался ещё один свидетель, я так и сказал, старлею:

— Давайте вашего сержанта, пусть ещё он попробует меня опознать. Может, на третий раз повезёт, недаром говорится, что Бог троицу любит.

Неприкрытая издёвка в моём голосе, казалось, сейчас окончательно выведет следователя из себя. Наверное, он сдержался лишь невероятным усилием воли. Сам выглянул из кабинета, крикнув в коридор:

— Мухин, заходите!

Сержант оказался крепким орешком, тот словно почувствовал, что его волю ломают, и мне приходилось буквально продираться сквозь его ментальную защиту. Но вроде пробил, это стало ясно, когда свидетель, впав в некое подобие сомнамбулического состояния, заявил, что человека, с которым он столкнулся в дверях привокзального кафе, среди этих людей нет.

— Ладно, ступайте, — выдохнул Воробьёв, обессиленно падая на свой стул со страдальческим выражением лица. — И вы свободны.

Это уже в адрес нашей пятёрки. Не удержался, спросил у старлея:

— Я тоже?

Показалось, что сейчас он запустит в меня первым подвернувшимся под руку предметом.

— Лыков, в камеру его!

Уже в дверях притормозил и, обернувшись, громко сказал:

— Предлагаю ещё съездить в Ростов, пообщаться с дежурившей в тот день горничной. Она подтвердит, что я весь день провёл в номере.

Вообще-то сеанс гипноза или как там ещё происшедшее можно было назвать, серьёзно меня вымотал. Добравшись до камеры, я рухнул на нары и проспал до обеда, от которого в полудрёме отказался и снова вырубился. Зато к ужину проснулся выспавшимся, свежим и голодным как собака.

Добавляло бодрости и знание того, что подарок Мессинга не был лишь плодом моего опоенного бормотухой воображения. Ну а как ещё можно было истолковать то, что я проделал с людьми, которые должны были меня опознать на очной ставке?! Надеюсь, я не продал душу дьяволу в обличье знаменитого экстрасенса.

Выпустили меня на следующий день. Причём с извинениями, и пока следователь просил прощения за причинённые неудобства, вид у него был такой, словно он страдает от жуткой зубной боли. Впрочем, я его прекрасно понимал, и даже в глубине души сочувствовал. Но только где-то в глубине.

Старлей лично доставил меня в аэропорт, где мне был вручен билет на ближайший рейс до Москвы.

— Счастливого полёта, Алексей Михайлович, — с кислой миной пожелал Воробьёв.

— И вам счастливо оставаться.

Я даже протянул ему руку, которую тот, чуть замешкавшись, всё же пожал. Глядя ему вслед, я вспомнил, что обещал жене купить подарки. Наличности при мне было 73 рубля с копейками, с этой суммой я позавчера вышел из дома. Ну а что можно было найти в Ростове за оставшиеся до самолёта два с небольшим часа? Хоть что-то, что могло бы указать на то, что я действительно был в этом городе. В итоге прикупил за 18 рублей салатницу из семикаракорской керамики, которую мне завернули в несколько слоёв пергаментной бумаги.

С этим подарком и заявился домой. Не без труда отбился от града посыпавшихся на меня вопросов, используя заранее заготовленную версию. А на следующий день ввалился на квартиру, где прибился Ерофеев, отдал хозяину пару бутылок «Агдама», после чего провёл с Венечкой сеанс гипнотерапии. Запрограммировал его, что курить он бросает совсем, а пить будет максимум по стакану в день, после чего с чувством выполненного долга отправился восвояси.

Тем временем моё ноу-хау с искусственными ресницами набирало популярность. Причём, что в общем-то логично, большим спросом услуга стала пользоваться у актрис театра и кино, оперных див, эстрадных певичек и балетных танцовщиц. Среди моих клиенток были уже гремевшая на весь мир Майя Плисецкая и её конкурентка по Большому театру Людмила Семеняка, уже знакомая мне Елена Образцова и бывшая проездом в Москве ленинградская певица Людмила Сенчина, своенравная Людмила Гурченко и жеманная Светлана Светличная… Как же мне было любопытно познакомиться с молоденькой Пугачёвой. После развода с Орбакасом она жила в многоэтажке на Вишняковской, в скромной однокомнатной квартирке вместе с дочерью Кристиной. На момент моего визита Крис была в садике, так что нам никто не мешал.

Во время процедуры, пока она болтала о всяких пустяках, меня так и подмывало сказать, что я помню Аллу Борисовну в преклонном возрасте, молодящуюся и женившую на себе годящихся ей в сыновья певцов и юмористов.

Будущая «Примадонна» пока пела в Москонцерте, в ВИА «Весёлые ребята», и недавно на V Всесоюзном конкурсе артистов эстрады с песнями «Посидим, поокаем» и «Ермолова с Чистых прудов» ей присудили «утешительную» третью премию.

— Представляете, Алексей, если бы не настойчивость некоторых членов жюри, я даже третью премию не получила бы. Первую премию дали Чемоданову и Ибрагимову, про обладателей второй премии я вообще молчу, их никто не знал и не узнает.

Алла Борисовна в своём репертуаре, думал я, приклеивая очередную ресничку. На память невольно пришёл её хит «Этот мир придуман не нами», мелодию из которого, продолжая слушать клиентку, я тихо мычал себе под нос.

— А что это вы поёте? — неожиданно спросила Пугачёва, открывая глаз с уже нарощенными ресницами.

— Да так, одна простенькая песенка привязалась.

— А что за песня? Я вроде бы такую не слышала.

Блин, чёрт меня дёрнул её напевать! Я уже стал было придумывать какие-то невероятные отмазки, как вдруг меня озарило: а чего я, собственно говоря, туплю? Почему бы не предложить Пугачёвой хит, который она всё равно исполнит в будущем? Нет, кончено, учитывая расхождение исторических ветвей, можно предположить, что и не споёт, тогда тем более почему бы не попробовать?

— В общем, как-то бренчал на гитаре, и сама собой мелодия сочинилась, куплет с припевом. Слова не сочинил, разве что простенький текст для припева.

И тут же напел:

«Этот мир придуман не намиЭтот мир придуман не мнойЭтот мир придуман не намиЭтот мир придуман не мной»

Честно сказать, я и в самом деле не помнил текста песни, кроме припева, так что тут я не покривил душой.

Пугачёва едва дождалась, когда я закончу с её вторым глазом, мимолётом глянула в зеркальце («Хм, да я прямо красотка!»), и уселась за пианино.

— Ну-ка, Алексей, ещё раз напойте вашу песню.

Минут десять спустя она уже вполне сносно, даже с подобием аранжировки сыграла будущий хит.