Дневник Бриджит Джонс - Филдинг Хелен - Страница 37

– О, но он так умен. Закончил Кембридж. Он хорошо заработал в Америке...

– Я не пойду.

– Так, ну ладно, дорогая, давай не будем опять начинать, – предложила мама, как будто мне было тринадцать лет. – Понимаешь, Марк закончил ремонт дома в Холланд-Парк, и он устраивает там для них праздник. Шесть этажей, поставщики и все такое... Что ты собираешься надеть?

– А ты пойдешь с Хулио или с папой? – спросила я, чтобы как-то остановить её.

– О, дорогая, не знаю. Возможно, с обоими, – ответила мама тем особым голосом, с придыханием, который она придерживает для случаев, когда считает, что она Диана Дорз.

– Ты не можешь так сделать.

– Но мы с папой остались друзьями, дорогая. И с Хулио мы просто друзья.

Фр. Фр-р-р. Фр-р-р-р-р. С ней просто невозможно разговаривать в таких ситуациях.

– В любом случае. Я скажу Элейн, что ты придешь с удовольствием, ладно? – И мама направилась к двери, захватив необъяснимую швейную машинку. – Мне надо лететь. Пока!

Я не собираюсь проводить ещё один такой вечер. Чтобы мною снова крутили перед носом Марка Дарси, как ложкой с пюре из репы перед ребенком. Думаю, мне стоит уехать из страны или предпринять ещё что-нибудь в этом роде.

20:00. Еду на ужин. Теперь, когда я снова одна, все Самодовольные Женатики наперебой приглашают меня по субботам и усаживают напротив все более ужасного набора одиноких мужчин. Очень мило с их стороны, и я оч. это ценю, но их забота, кажется, только подчеркивает мою эмоциональную несостоятельность и изолированность. Хотя Магда и говорит, что я должна помнить: быть одной лучше, чем иметь неверного, сексуально невоздержанного мужа.

Полночь. О, боже. Все пытались подбодрить свободного мужчину (тридцать семь, только что развелся с женой, пример суждения: «Должен сказать, я думаю, что с Майклом Ховардом вроде как обошлись несправедливо»).

– Не знаю, на что ты жалуешься, – рассуждал Джереми, обращаясь к нему. – Мужчины с возрастом становятся все привлекательнее, а женщины теряют свое очарование, так что все эти двадцатидвухлетние девочки, которые и не посмотрели бы в твою сторону, когда тебе было двадцать пять, будут теперь бегать за тобой.

Я сидела, опустив голову и пытаясь унять гнев на их умозаключения о женской судьбе и представления о жизни как о музыкальной игре со стульями, где девушки без стула (без мужчины), когда музыка останавливается (им переваливает за тридцать), «выходят из игры». Уф. Вот так.

– Да, я согласна, гораздо лучше найти партнера помоложе, – беззаботно подтвердила я. – Мужчины, которым за тридцать, наводят такую скуку с их медлительностью, навязчивыми идеями о том, что все женщины только и мечтают, как бы окрутить их по рукам и ногам. Мне теперь действительно интересны мужчины до двадцати пяти. Они гораздо лучше способны... ну, вы понимаете...

– Правда? – сильно заинтересовалась Магда, пожалуй, даже слишком сильно. – А как...

– Да, тебе они интересны, – вмешался Джереми, свирепо глядя на Магду. – Но проблема в том, что они не слишком интересуются тобой.

– Хм. Прошу прощения. Моему теперешнему бойфренду двадцать три, – вежливо возразила я. Все ошеломленно притихли.

– Что же, в этом случае, – ухмыльнулся Алекс, – ты сможешь привести его к нам в следующую субботу, когда придешь на ужин.

Вот сволочь. Где я найду двадцатитрехлетнего мальчика, который в субботу вечером пойдет на ужин к Самодовольным Женатикам, вместо того чтобы принимать «Экстази»?

15 сентября, пятница

126 фунтов, порций алкоголя – 0, сигарет – 4 (оч. хор.), калорий – 3222 (вокзальные сэндвичи с жуткой начинкой), минут, потраченных на придумывание речи, которую я произнесу, когда буду отказываться от новой работы, – 210.

Уф. Ненавистное собрание. Босс-молодец Ричард Финч все твердил:

– Так. Однофунтовые туалеты «Хэрродз». Я думаю, туалеты «Фэнтази». Я думаю, студия: Фрэнк Скиннер и сэр Ричард Роджерс в меховых креслах, ручки с вмонтированными экранами отделаны туалетной бумагой. Бриджит, ты займешься Требованиями безработной молодежи. Я думаю, север. Я думаю, безработные молодые люди слоняются кругом без дела, живут за чертой бедности.

– Но... но... – заикнулась я.

– Пачули! – крикнул Ричард, и собаки, спавшие у него под столом, проснулись и начали прыгать и лаять.

– Чего? – послышался в общем гаме голос Пачули.

На ней было вышитое тамбуром платье-миди под оранжевой нейлоновой блузой со стеганой подкладкой и соломенная шляпка с обвислыми полями. Кажется, наряды, которые я носила в юности, были невинной шуткой.

– Где у нас эфир по безработной молодежи?

– В Ливерпуле.

– Ливерпуль. О'кей, Бриджит. Наша команда там у аптеки в торговом центре, эфир в 17:30. Найди нам шесть безработных молодых людей.

Позже, когда я уже уезжала на вокзал, Пачули небрежно бросила мне вслед:

– Да, это, Бриджит, не Ливерпуль, а это Манчестер, поняла?

16:15. Манчестер.

Количество найденных безработных молодых людей – 44, количество безработных молодых людей, согласившихся дать интервью, – 0.

Поезд Манчестер – Лондон, 19:00. Уф. К 16:45 я уже истерически бегала между бетонными клумбами и тараторила:

– Звените, у вас есть работа? Ничего. Пасибо!

– А что мы вообще делаем? – спросил оператор, не предприняв даже попытки проявить интерес.

– Безработная молодежь, – бодро отозвалась я. – Вернусь через минутку!

Я забежала за угол и схватилась за голову. У меня в ушах уже звучал голос Ричарда: «Бриджит... где, черт возьми... Безработная молодежь?» И тут я увидела на стене автомат, выдающий наличные деньги.

К 17:20 шестеро молодых людей, заявивших, что они безработные, аккуратно выстроились перед камерой, засунув в карманы новенькие хрустящие двадцатифунтовые купюры, а я скакала вокруг них, пытаясь внести кое-какие поправки в их внешность, дабы было ясно, что они принадлежат к среднему классу. В 17:30 я услышала в наушниках музыкальную заставку, затем треск и голос Ричарда: «Извините, Манчестер, мы вас пропускаем».

– Э-э-эм... – обратилась я к молодым людям, выжидающе глядевшим на меня.

Они, ясное дело, решили, что у меня особый синдром, который заставляет меня делать вид, что я работаю на телевидении.

Хуже всего было то, что всю неделю я работала как сумасшедшая, да плюс ещё этот Манчестер, – в общем, я так и не придумала, что же делать с завтрашним ужином. Тут я обвела взглядом этих мальчишек с невинными лицами, стоящих на фоне кассового автомата, и у меня в голове начала зарождаться сомнительная с моральной точки зрения идея.

Хм-м-м. Думаю, я приняла верное решение не пытаться приманивать безработного мальчика на ужин к Космо. Это было бы совсем уж нехорошо. Правда, теперь снова возникает вопрос: что делать? Пойду выкурю сигаретку в вагоне для курящих.

19:30. Уф. «Вагон для курящих» оказался грандиозным свинарником, где несчастные курильщики жались друг к другу, напустив на себя вызывающий вид. Я поняла: люди, которые курят, теперь уже не могут сохранять собственное достоинство. Их вынуждают мрачно прозябать на гнусном дне. Я бы вовсе не удивилась, если бы вагон каким-то чудом пустили по другому пути, чтобы никогда больше его не видеть. Может быть, частные железнодорожные компании начнут пускать «поезда для курящих», а жители окрестных деревень будут потрясать кулаками и кидать камни в проходящие составы, пугая своих детей сказками об огнедышащих чудовищах, обитающих внутри них.

Позвонила Тому с волшебного телефона в вагоне (Как он работает? Как? Никаких проводов. Странно. Может быть, связь каким-то образом возникает через электрический контакт между колесами и рельсами?) и пожаловалась на проблему с двадцатитрехлетним бойфрендом.

– А как насчет Гэва? – озарило Тома.

– Гэва?

– Ну, ты его знаешь. Парень, с которым я тебя познакомил в «Саачи-галери».

– Думаешь, он не будет возражать?

– Нет. Ты ему действительно понравилась.