Туман. Полное издание - Ли Мери - Страница 45

Девочка кивает ей и тоже сползает с кровати. На базе мы уже больше семи месяцев, а Габи так и не заговорила. Наблюдая за маленькой красоткой, невольно улыбаюсь ей. Она безмерно милый и покладистый ребенок. Мама говорит, что если бы мы с Лексой были такими в детстве, то она родила бы по крайней мере футбольную команду, но мой спесивый нрав отбил у мамы подобное сумасшедшее желание.

Крик из ванной приводит меня в чувство. Подлетаю к двери и стучусь.

– Лекса?

– Алекс, помоги!

Открываю дверь и… вот чёрт! Лекса стоит в середине небольшой комнаты, её свободные серые штаны в крови.

– Алекс, так не должно быть. О, боже, с Доми что-то не так. Я знала. Я это знала.

– Стой здесь, я приведу медика.

Выбегаю из комнаты и тут же возвращаюсь. Беру Габи на руки и бегу так быстро, как только могу, за спиной слышу очередной крик сестры и ускоряюсь. Не дожидаясь лифта, отправляюсь на лестничную площадку и бегу на нужный этаж. Нахожу доктора Эмета в своей палате. Запыхавшись, говорю:

– Там человеку плохо. Беременная, срок восемь месяцев. Кровотечение.

Эмет быстро скидывает нужное в свой чемоданчик и окликает девушку ассистентку, которая теперь работает на моём месте. Отдаёт указания ей, и мы бежим обратно. Габи маленькая, но нереально тяжелая. Оказавшись в комнате, замираю на пороге, а доктор отправляется к кровати, на которой лежит Лекса, мама сидит возле неё и держит за руку, сестра кричит и корчится, на лице выступил пот, в округе всё в крови. Отворачиваю Габи от неприглядной картины, и в итоге, сама не выдержав воплей Лексы и боли, что написана на её лице, выхожу за дверь.

– Габи, пойдем, я уведу тебя в комнату с игрушками.

Девочка кивает и берет мою руку. Отвожу Габи в комнату, которая по большей части напоминает пятиминутный детский сад. Родители приводят сюда детей на небольшой промежуток времени, Мира – девушка, что работает здесь, с улыбкой принимает Габи, обещаю вернуться за ней через час и бегу обратно к Лексе.

О, Боже, я за неё так никогда не боялась. А что, если она не выживет? А ребенок? Почему пошла кровь? Все ведь было в порядке. Ещё не дойдя до двери замечаю маму.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я.

Сейчас место мамы рядом с Лексой и только с ней.

– Доктор прогнал меня, – всхлипывает мама.

Неуместная тишина давит на нервы.

– Почему она больше не кричит? – спрашиваю я и не замечаю, как сжимаю пальцы в кулаки.

– Я не знаю, она… она, кажется, потеряла сознание.

Пытаюсь обойти маму, но она преграждает мне путь.

– Детка, не надо, не мешай докторам. Мы будем только мешать.

– А если…

– Нет! – отрезает мама, и я вижу за пеленой слёз решимость, которую видела лишь однажды, когда мама ворвалась в дом с ружьем, чтобы спасти меня. – Они знают, что делать, а мы только будем их отвлекать, а сейчас всё их внимание должно быть направлено на одно. Они обязаны спасти мою дочь и внука.

Дверь открывается, и оттуда выбегает невесть откуда взявшаяся ассистентка доктора Эмета, она сломя голову несется прочь. Сажусь рядом с дверью и прислушиваюсь к тому, что происходит в комнате. Ничего не слышно. Я успеваю трижды отговорить сама себя от похода в комнату, как ассистентка возвращается, кроме неё ещё трое белых.

Дела плохи.

Столько врачей в одном месте. Это очень-очень не хорошо.

Боже, Лекса, только выживи.

Я повторяю это десятки раз, но когда вижу, как ещё двое белых везут какую-то аппаратуру, то начинаю терять надежду. Не знаю сколько проходит времени. Даже предположить не могу. В голове вата, а во рту привкус горечи.

– Моя девочка, – причитает мама и снова закрывает себе руками рот.

Подсаживаюсь к ней и обнимаю. Мама наклоняется мне на плечо, до боли сжимает мою руку и начинает плакать. У меня же слёз нет. Но взамен им у меня есть одно из самых отвратительных чувств на свете – беспомощность.

Я ничего не могу сделать. Ничем не могу помочь.

Мама продолжает тихо ронять слезы, прохожие смотрят на нас, но я не обращаю на них внимания. Я не знаю ни одной молитвы, но сейчас я сочиняю свою и повторяю её раз за разом. Снова и снова прошу всевышнего спасти Лексу. Она ещё так молода. Ведь ей только через две недели исполнится семнадцать. Она не может испытать такой боли и умереть. Это несправедливо. Она должна, обязана жить.

Когда выходит доктор Эмет, его лицо – маска скорби.

– Нет, – говорю я и сжимаю маму ещё крепче.

Мама вскидывает голову и, увидев доктора, тут же начинает рыдать ещё громче, это больше не тихий плач, это вой волчицы, у которой отняли её волчонка.

– Что…

– Миссис Брукс, ваша дочь спит, ребенка мы сейчас заберем, с ним всё в порядке, но мы должны провести все необходимые…

Дальше я доктора не слышу, упираюсь затылком в стену и, смотря в потолок, улыбаюсь.

Спасибо, господи.

Лекса жива, ребенок тоже.

Поблагодарив всевышнего, снова возвращаюсь на землю.

– Нам пришлось сделать кесарево, вы сейчас очень нужны Алексии, ведь первое время ей просто необходима помощь, я не могу выделить вам людей, у нас их просто нет. Позже я напишу какой уход нужен пациентке и малышу.

Доктора начинают выходить из комнаты, и я вижу на руках у ассистентки доктора Эмета слишком сильно замотанный комок.

– Подождите, – просит мама.

Девушка останавливается и с улыбкой открывает нам дверь в новый мир. Лицо ребенка. Вот чёрт, я думала, что они более милые. Розовый, скорее красный ребенок, сморщенный и не похож на тех, что показывали на рекламе подгузников.

– Какой милый, – говорит мама.

Кошусь на неё и понимаю, она действительно так считает.

Все уходят, а мы отправляемся к Лексе.

Сестра лежит на соседней кровати, которая застелена больничными простынями, кровать, на которой она лежала ранее, нужно будет сжечь, потому что смыть всю кровь с неё невозможно. Лекса лежит с закрытыми глазами. Лицо бледное и неумиротворенное, кажется, что она зла. Конечно, из неё только что вытащили ребенка. Из её левой руки торчит катетер, к правой прицеплен какой-то пикающий аппарат.

– Она молодец, – говорит мама и убирает прядь волос со лба сестры.

– Безусловно, – соглашаюсь я.

Вот и всё, больше моя маленькая сестренка не является маленькой, теперь она мама настоящего, хоть и не самого красивого, но всё же ребенка.

Позже приходит доктор и рассказывает маме, как заботиться о Лексе. Оставляет лекарство и всё, что пригодится сестре, сообщает, что ребенка принесут только завтра. С ним всё в порядке.

Я так и не дожидаюсь, когда Лекса проснется, ухожу за Габи, привожу её и укладываю в постель. Отправляюсь к себе в комнату, понимая, что сегодня был один из самых странных дней в моей жизни. Я, черт возьми, стала тетей. Настоящей, взрослой тетей. Жесть.

Остаюсь в комнате какое-то время, мои соседи приходят и уходят, а я всё никак не могу прийти в себя. Больше никогда не подумаю о том, что Лекса слабая, она выдержала то, что я бы точно не пережила. Твою мать, да из неё только что вынули ребенка.

– Что с тобой? – спрашивает Кит.

Поднимаю взгляд от своих рук и только сейчас замечаю хмурого парня.

– Я стала тетей.

– Ты? Поздравляю, – без особого воодушевления говорит он, мнется пару мгновений и добавляет. – Так мы идём?

– Куда?

– Сегодня моя очередь, я хочу себе тигра.

Вот черт, я совсем забыла об этом.

– Да, конечно.

Поднимаюсь с кровати и направляюсь на этаж, где расположены спортивный зал и стрельбище. Именно там, в спортивном зале, за рингом находится неприметная дверь, которую в первые несколько раз я даже не замечала, а за нею хранится моё сердце, моё спокойствие и радость. Моя тату мастерская.

Добыть её пришлось с трудом, а точнее с новым шантажом с моей стороны. Келлер целых две недели футболил меня, но я была очень настойчивой. Я поклялась, что даже не задам ни единого вопроса по поводу его брата, а он найдет мне место для тату салона. Келлер сказал, что я идиотка, раз решила, что кому-то сейчас это будет нужно. Он ошибся. Оказалось, что это нужно многим, и тем, кому я делаю тату, в большей степени, нежели мне. Самое популярное, что у меня просят, – это… даты. За эти несколько месяцев я набила огромное количество чисел и за каждым из них кроется своя история, и в основном эта история грустная.