Множество жизней Элоизы Старчайлд - Айронмонгер Джон - Страница 41

– Mihi vindicta, ego retribuam, dicit Dominus, – процитировала настоятельница.

– Мне отмщение, Я воздам [34], – прошептала Марианна.

– Говорит Господь, – добавила настоятельница, заканчивая фразу. – Отмщение не принадлежит нам, дитя мое. Оно принадлежит только Ему.

Хор пел «Te Deum», и Марианна различала отдельные голоса. Голос сестры Агаты, подобный колокольному звону. Чистый. Звучный. Басовитый голос сестры Марии Франс.

– Ты поешь как мужчина, – часто говорили ей.

Голос сестры Марии Элизабет переливался, словно ее коснулся ангел. Сестра Эдит во время крещендо надрывалась так, что ее голос звучал как призыв к оружию.

– Я слышу каждый голос, – сказала Марианна.

– Без тебя они изменились.

Может ли это быть правдой? Может ли целый хор пострадать от потери одного голоса?

– Я бы хотела кое-что вам рассказать, матушка. Но это очень длинная история.

– У нас есть время до вечерни.

– И мне скоро пора возвращаться, – сказала Марианна. Она выдохнула и перевела взгляд на серые холмы на востоке.

Здесь она чувствовала себя как дома. Как просто было бы сейчас остаться здесь. И никогда не встречаться лицом к лицу с Эгльфином. Никогда не волноваться о фамильных сокровищах. Никогда не притворяться кем-то, кем она не являлась.

– Кто меня вынул? – спросила она. – Кто вынул меня из живота моей матери?

– Мать-настоятельница, – ответила мать Мария. – Которая была нашей аббатисой до матери Руфи, которая была до меня. Ее звали мать Мария-Клод – почти моя тезка.

Марианна кивнула.

– Моя мать, находясь в заточении, сумела оставить послание аббатисе. Через служанку она молила мать Марию-Клод спасти ее ребенка.

– Насколько я знаю, так и было.

– Так и было.

И Марианна рассказала матери Марии из Монастыря дождей историю Элоизы Фушар. Она рассказала ей об Анноне, Жаке-Этьенне Монгольфье и воздушном шаре, парящем над крышами Парижа. Рассказала о встрече Элоизы с Жаном Себастьеном Монбельяром, об их роскошной парижской свадьбе, о замке в окрестностях Дижона. Марианна рассказала ей о визите санкюлотов и о том, как все здоровые мужчины в имении отправились служить Республике; о том, как Жан Себастьен, Элоиза и Сильвия уехали из поместья в двух открытых ландо, навьюченных сундуками, полными сокровищ, и о монетах, зарытых в винограднике на случай чрезвычайной ситуации; о том, как скрывалось их небольшое семейство, пока они не были разоблачены Родериком Эгльфином. Поколебавшись, она подробно рассказала и об отношении к Элоизе со стороны Эгльфина: о таких вещах не принято говорить с монахинями; но без этого мать Мария не поняла бы ее мотивов.

– Эгльфин насиловал Элоизу, – призналась Марианна. – Ежедневно. Снова и снова. Он брал ее силой, он избивал ее. У нее были переломы по всему телу. Ее морили голодом. Ей отрезали язык, чтобы заглушить ее крики, чтобы она никому не смогла поведать свою историю. А когда стало заметно, что она в положении – когда по закону ее должны были помиловать, – тогда Эгльфин лично организовал, чтобы ее доставили на площадь Моримон, и стоял рядом с эшафотом, когда падало лезвие гильотины. Вот этого мужчину я хочу убить, матушка, и да простит Господь Бог мою душу, я это сделаю.

Они посидели молча.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – спросила настоятельница, когда тишина стала невыносимой. – Это всего лишь твои сны. Они могут оказаться фикцией. Плодом твоего воображения.

– Тогда откуда я знаю столько деталей? – отвечала Марианна. – Откуда я знаю о воздушном шаре, о виноградниках, о большом доме в поместье? Откуда я знаю об этом? – Она вытащила руку из кармана и разжала кулак. На ее ладони лежала золотая монета. – Это было зарыто в том самом месте, которое я видела во сне. Вот, возьмите. – Она вложила монету в руку матери Марии. – На нужды монастыря.

– Не пытайся купить мое благословение, – тут же ответила настоятельница и вернула монету Марианне в карман. – Ни деньгами, ни очками. Благословение Господа не продается. Non occides. «Не убий». – В ее голосе звучало недовольство.

– Non occides, – эхом повторила Марианна. – Шестая заповедь. Но как же пятая? «Почитай отца твоего и мать твою»? Бог поставил ее выше шестой. Зачем Он это сделал, если не хотел, чтобы она имела приоритет? И как я должна чтить мать, которую знаю только из своих снов, когда ее убийца и насильник живет, здравствует, гуляет и хлещет вино всего в часе езды отсюда? Чту ли ее, оставляя его в живых?

– Это Бог оставляет его в живых, дитя мое; Бог распоряжается жизнью каждого из нас. Господь знает, что мир – опасное место, и мы здесь только по Его милости. Ни одна заповедь не превосходит другую. Каждая есть абсолютная истина. Нельзя нарушить одну заповедь, чтобы исполнить другую.

– Тогда что мне делать, матушка? – В глазах Марианны стояли слезы. – Зачем мне эти воспоминания, если не затем, что Элоиза требует отмщения? Зачем?

В часовне хор пел «Agnus Dei».

– Возможно, Господь испытывает тебя, – предположила мать Мария.

– Тогда позвольте мне провалить это испытание. Я не хочу проходить его таким образом.

– Agnus Dei, quitollis peccata mundi: miserere nobis, – пели голоса.

Они слушали пение хора, пока звуки не стихли.

– Если я не убью его, я могу обвинить его в шпионаже, – предложила Марианна. Она объяснила, что приехала в Дижон в качестве члена комитета безопасности.

– И что его ждет потом?

– Если в комитете мне поверят, его казнят.

– Тогда его смерть все равно будет на твоей совести.

Да, будет.

– Вера никогда не дается запросто, – сказала настоятельница.

Репетиция хора закончилась. Сестры выходили из часовни, продолжая напевать «Agnus Dei».

– Мы не монастырь солнечного света. Не сестричество довольства и комфорта, – сказала мать Мария. – Мы – аббатство Святой Медрины, обитель дождей. Мы – канониссы Святой Медрины де-ля-Плюи. Мы – сестричество, рожденное серым небом и грозовыми тучами. Мы приходим на этот свет, чтобы столкнуться с трудностями. Нам даны силы пережить любые дожди, какими бы сильными они ни были. Ведь после каждого ливня небо снова становится голубым.

Марианна вздохнула.

– Дождь – не такая уж и большая беда, матушка. В худшем случае неприятность. В лучшем – благодать.

– Вот и делай выводы, – сказала настоятельница. – Одно и то же явление может быть как испытанием, так и благодатью. У каждой монеты две стороны. И мы никогда не сможем увидеть обе одновременно. Но Бог видит. Человек может быть злым, но подлежать искуплению. Возможно, то же относится и к Эгльфину. Возможно, ты видишь лишь одну сторону его монеты.

Беседа подходила к концу.

– Мне пора седлать лошадь. – Марианна встала, перекрестилась и поцеловала руку настоятельницы. – Вы были мне матерью, – сказала она, почувствовав знакомую боль в боку, когда произнесла эти слова.

– И ты была мне дочерью.

– Я вас никогда не забуду.

– И я тебя.

Это было самое близкое подобие признания во взаимной любви, какое они когда-либо могли себе позволить.

9

Катя

1986 год

Пять часов до полудня. Пять часов никогда не казались таким долгим сроком.

Они пили кофе в кафе рядом с церковью. «Я так не нервничала с той самой ночи на воздушном шаре в Загорска Весе», – подумала Катя. Но была ли причина нервничать? Если пра-пра-сколько-угодно-раз-правнучка Сильвии действительно существует, если она унаследовала ее воспоминания и придет на встречу, тогда они обнимутся, поплачут, поделятся историями и, возможно, Катя выяснит, осталось ли что-нибудь от сокровища. А если никто не придет, они с Миланом поедут в Париж осматривать достопримечательности, и Катя покажет ему Эйфелеву башню и расскажет о Розе, которая была здесь в 1900 году, а потом, возможно, они отправятся туда, где раньше стоял замок Ла-Мюэтт, над которым когда-то давным-давно пролетал огромный монгольфьер. А через несколько недель они станут семьей. В глубине ее чрева брыкнулся ребенок.