Сезон охоты на кротов - Кретова Варвара - Страница 5

– Интересненького у нас огнестрел с близкого расстояния, при куче свидетелей и под камерами…

Это Обухов уже знал от дежурного, принявшего вызов.

– Ух ты… Показательная вендетта? – он достал сотовый, набрал дежурного – узнать, отправлены ли ориентировки соседям, на вокзалы, и в ГАИ.

– А это уж ты разбирайся, дружище, мое дело маленькое – поймать следы, – усмехнулся Тернов и кивнул на развернутую вокруг трупа палатку. – Иди, тебя клиент заждался, остыл совсем…

Обухов вздохнул. Услышав от дежурного «ОВД „Пресненский“, дежурный лейтенант Рыжиков у телефона».

– Рыжов, что там ГАИ по Малой Бронной? – он кивнул Тернову, направился к шатру.

– Гаврила Иванович, – отозвался Рыжов, а Обухов в очередной раз поперхнулся, услышав свое имя, которым «наградили» его родители в честь деда, – пока глухо, ищут.

– Хорошо, дергай их там энергичнее, чтобы быстрее искали.

Он отключился. Рядом, на Садово-Кудринской, куда, судя по записям с видео камер, ушел стрелявший, была патрульная машина. Патрулю сразу скинули ориентировку – свидетелей убийства хватало – молодой мужчина спортивного телосложения ростом выше 186 сантиметров, в черной куртке с капюшоном, двигался от Малой Бронной мимо Патриарших прудов в сторону Садово-Кудринской. Людей в этот час, конечно, много, а отследить в темноте ничем не примечательного парня в черной куртке без особых примет – задача непростая, но что называется «и не таких вылавливали». Но тут – сердце Обухова подсказывало – что-то пошло не так, и время безвозвратно упущено.

– Рыжов, – он снова набрал дежурного, – сбрасывай ориентировку всем постам в городе и на выездах, РЖД, аэропортам… Проинформируй соседей – убийца может быть вооружен. Пока по словесному портрету, данному очевидцами, получим фото с камер видеонаблюдения, поделимся…

Он мрачно посмотрел на погасшие огни иллюминации и нырнул в шатер к криминалистам, осматривавшим труп.

Тори неторопливо выпила кофе. Она любила простой черный, крепкий, с парочкой ложек сахара. На тарелке перед ней лежали желтые ломтики твердого сыра и несколько гренок. Аппетита не было.

Она ушла из районной библиотеки из-за конфликта с начальницей. Когда-то тихая и неприметная работа библиотекаря стала внезапно социально-значимой и культурно-образующей. Библиотеки перестали быть просто библиотеками, а стали культурными центрами, центрами притяжения. Виктория активно включилась в новую реальность. Она ей нравилась. Она работала в отделе подростковой литературы. Вела небольшой блог, договорилась, чтобы из него иногда делали репосты в районные паблики в соцсетях. К ней стали приходить подростки – за советом, что почитать, за мнением. А иногда и просто поболтать. Это только закостенелые ханжи уверяют, что подростки не читают. Читают, еще как. Только они другие – нынешние подростки. И читают они по-другому и о другом. Остро чувствуют, когда автор книги начинает манипулировать их мнением, видят фальшь и несправедливость. Они очень жесткие в суждениях – как все подростки, во все времена. Они не знали голодных 90-х и бандитских 2000-х, они не помнят очередей за хлебом и не знают, каково это – жить на одну дедушкину пенсию. Они – ростки благополучного «вчера».

Тем охотнее ребята приходили к Тори, чтобы обсудить шокирующие для них сюжеты – будь то «Поднятая целина» или «Анна Каренина».

Вокруг Виктории постоянно крутились читатели, они создали литературный клуб, делали розыгрыши книг, устроили буккроссинг, публичные чтения… Даже сценки ставили из понравившихся книг.

Культурно-образующая среда, как она есть. Так считала Виктория, весьма довольная собой и вдохновленная результатами. Начальница, как оказалось, были иного мнения.

«Вы не работаете с молодежью», – заявила как-то она.

Виктория опешила.

«Как не работаю? Вот, только что от меня ушли!»

«Ничего не вижу, ничего не знаю. Пьете чай, печеньками их приманиваете, а они культурно просвещаться должны».

«Так они и…»

Начальница продолжала, пресекая все попытки Тори оправдаться:

«Нет ни одного среза знаний, ни одного отчета, ни одной публикации с аналитикой!», – женщина подняла к потолку начальственный палец.

Без бумажки ты букашка – вот, что поняла в тот день Виктория. А потом кто-то из коллег написал на нее жалобу, что она обсуждает с детьми книги, не соответствующие возрастной маркировке, и ее вынудили написать заявление «по собственному желанию».

Виктория рыдала неделю. Ей писали ее ребята из литературного клуба, приходили к ней домой, предлагали делать квартирники. Но чувство обиды, несправедливости не позволяла Тори дышать.

И она пошла в школу.

Безликий книжный фонд, который пополнялся формально, безучастные лица детей, которые от школьной библиотеки ничего не ждали, кроме вовремя выданного учебника, навевали тоску. Тогда и появилась идея проведения школьной библионочи.

И вот сейчас она, кажется, должна разрастись во что-то более грандиозное. Нет, Виктория не боялась это все организовать, была уверена, что справится, просто… сложно действовать в одиночку.

Оставив остывший и недопитый кофе на столе, она схватила рюкзак и побежала на работу – настраиваясь на серьезный разговор с директором.

Василий Егорович будто бы случайно прогуливался в фойе.

Заметив вошедшую Викторию, стремительно подошел, подхватил под локоток:

– Виктория Владимировна, дорогая! Что же вы…

Вика прекрасно поняла, о чем он, но предпочла удивиться:

– Что же я? – она уставилась на директора снизу вверх.

Василий Егорович развел руки:

– А то не понимаете? Мне звонил Антон Илантьев, сказал, что предложил вам расширить ваш проект…

Виктория кивнула:

– Было такое. И я отметила, что не имею таких полномочий, я все-таки школьный библиотекарь и помещение для библионочи вы мне согласовали как школьному библиотекарю…

Директор покраснел – яркие пятна вспыхнули у него на шее, чуть выше ворота рубашки, на висках выступили капельки пота.

– Ну что вы, Виктория Владимировна, в самом деле… Человек вышел с инициативой, а вы его, так сказать, по инстанциям…

– Я не по инстанциям. Вы же мне потом бы сами голову открутили, если бы я согласилась, а у вас какой-то запрет из минобра или еще что-то, о чем я не в курсе, – Виктория высвободила свой локоть. – Как я понимаю, Антон Сергеевич вам позвонил и согласовал. Согласовал?

– Ну, конечно…

Он хотел что-то еще сказать, даже сделал шаг вперед, наступая на Тори. Та ловко увернулась к лестнице, отгородилась стайкой девчонок-пятиклассниц, крикнула:

– Тогда отлично. Я тогда позднее зайду, покажу, как что нужно переделать и что подключить. Вдруг вы кого-то из руководства захотите пригласить.

«Конечно, хочу, – говорил взгляд Василия Егоровича. – И раньше хотел, а уж теперь-то подавно надо, не то посчитают, что я на сторону московского гостя встал и на мэрское кресло его толкаю».

Тори махнула рукой и, окруженная девочками, так и направилась на второй этаж, в библиотеку. Девчонки на перебой ей что-то рассказывали, тянули за руки. Она вертела головой, улыбалась, что-то пыталась ответить, потом махнула рукой и просто слушала.

Директор покачал головой ей в след:

– Сплошное недоразумение вы, Виктория Владимировна.

Илантьев позвонил около двенадцати, судя по шуму из динамика, он куда-то торопился: Тори слышала звуки автомобильной пробки, клаксонов и детский смех.

– Виктория, давайте пообедаем вместе? – сразу после короткого приветствия предложил он. – Заодно за обедом и все обсудим.

Виктория опешила:

– Когда?

– Да вот сейчас и пообедаем, я у ворот школы…

Тори вспыхнула – а если бы она была занята? А если бы… Хотя, с чего бы этому «если бы» возникнуть – не на свидание же он ее зовет, этот московский олигарх.

– Я сейчас спущусь.

Она вышла через пару минут, не преминув предварительно поправить макияж – хоть у нее и не свидание, но чувствовать себя неловко она не хотела.