Как рушатся замки (СИ) - Вайленгил Кай - Страница 16

Протиснувшись мимо Лис – расхрабрился, подлец! – он без дозволения дотронулся губами до тыльной стороны ладони принцессы, которой та держалась за угол ширмы. В отместку девчонка стукнула каблуком перед его ступнёй – в считанных дюймах. Пунцовый оттенок, заливший щёки, не вязался с вызывающим поступком.

— С меня сняли корону, арканист. Не достоинство. Оставь приёмы обольщения для легкодоступных дам.

— Я любитель сложностей, – засмеялся ничуть не ущемлённый Сонхи. – Вы презираете меня за предприимчивость, госпожа Эйвилин? Империя ли, республика – я вращаюсь вне них. Контракты пахнут одинаково при любой форме правления. Говоря о них… – Он постучал мундштуком по документам, веером разложенным на книгах. – Твоя подпись, прелесть. Ковёр, так и быть, я тебе прощаю.

Комментарий к Глава 9. В хитрых глазах кошмар таится

К слову о бестиях.

Это – общее название для разумных существ, отличающихся от человека. Арканистов к бестиям не причисляют, хотя их матери всегда бестии. Во всех смыслах.

Как вам наш местный кицунэ-обольститель?

========== Глава 10. Не доверяй никому (часть 1) ==========

У Лис определённо имелись задатки министра финансов. Она не взялась за перо по указанию колдуна, хотя нескрываемая обоими давность знакомства предполагала какое-никакое доверие. Его не рушили ни контакты с анархистами, ни конфликт, который приводил к грызне и препирательствам. О доверии говорила и твёрдость, проявленная ей в намерении принять помощь от старого приятеля.

Отказавшись покинуть повозку, Лис преподнесла арканисту жизни на блюдце – двух разыскиваемых беглянок, за чьи головы не пожалели назначить солидную награду. Он мог сдать их без угрызений совести и значительно выиграть от этого – кто бы осудил его за преследование своих интересов вопреки чужим.

Однако девушка не проявляла тревожности или напряжённости. От её спокойствия у Эйвилин начинали шалить нервы. Воображение живо рисовало заговор: удачных стечений обстоятельств становилось до неприличия много. Чудесное освобождение из камеры, фантастическое появление Призрака с подробной картой подземелий, абсолютно сказочная встреча с арканистом посреди дремучей чащи… Тут и у доверчивого человека неизбежно закрались бы сомнения относительно непричастности спутника к череде «случайностей». Лис на добропорядочного человека не походила, о чём не переставала напоминать сама. Вывела принцессу-преступницу не из сердобольности. Не из патриотичных мотивов взялась укрывать её от революционеров. Этой сумасбродной девице было что-то от неё нужно, но тайнами она делиться не торопилась.

Эйвилин ничего не стоило изображать наивность дальше: она сама выбрала меньшее из возможных зол, вверив Лис заботу об их будущем. Спланировала ли та всё заранее: от попадания за решётку до пересечения с колдуном – значения не имело. Эти двое явно не помышляли вручать её Россу под торжество фанфар. Незачем столько рисковать, чтобы за вознаграждение передать выкраденную из тюрьмы принцессу обратно анархистам. С учётом вызванного переполоха, кто бы ни привёл её к ним, он запах денег вдохнуть не успеет – заработает пулю в лоб без следствия и суда. Нет свидетеля – нет скандала. На него же легче лёгкого повесить пособничество в побеге: виновный найден, заморачиваться с поиском реального преступника не понадобится. Сброд он и есть сброд – занимается делами по пути наименьшего сопротивления, вершит самосуд и полагает, что прекрасно справляется с псевдоуправлением страной.

Вспомнив самоуверенность Росса, его ядовитую кичливость, Эйвилин на эмоциях стиснула чашку. Фарфор хрустнул, чай – повезло, полуостывший – пролился на колени, в кожу впились острые края. Она охнула и ссыпала оставшиеся в руке осколки на стол. На ранках выступила кровь. Лис отняла взгляд от документов. В улыбке от уха до уха отразилось маниакальное удовлетворение – полная противоположность кислой мине Сонхи. Он любовно сгрёб разбитую посуду в ладонь и погладил сохранившийся рисунок шелковицы.

— Из сервиза мастера Сёнку Ра, – удручённым тоном изрёк арканист. – В следующем году ему бы исполнилось двести пятнадцать лет.

— Мастеру или сервизу? – ехидно уточнила Лис, перевернув страницу.

— Сервизу, неуч! Ты историю искусств в школе прогуливала?

— Сдались мне эти твои мастера, я с ними рюмку не делила, – не поддалась на провокацию магиструм. – Нечего было выпендриваться и расчехлять раритет. У наследницы стресс.

— Я заплачу́, – заверила Эйвилин зардевшись.

— Не беспокойтесь, моя госпожа, – одарил её улыбкой арканист. – Мрачные думы мутят рассудок. Я не посмел бы предъявлять Вам чеки на компенсацию. Вина на внутренних демонах, а они кошельков не носят. У Вас, смею заметить, с деньгами тоже надсадно – в долг им не дадите.

—Крыса ты, Сонхи, – надулась Лис. – Меня бы до белья раздел и сверху долговую расписку взял под проценты. Перед принцессой доброту разыгрываешь.

Неестественные зрачки колдуна сузились сильнее. Он отставил чайник и вручил Эйвилин новую порцию чая.

— Обижаешь, прелесть. Я бы и бельё снял.

Уголки губ девушки дрогнули, и она поспешила спрятать улыбку за глотком. Уступить в перепалке для них равносильно смертельному поражению. Вечно находили, что съязвить.

— Ты распишешься или нет?

— Дочитаю – распишусь. С арканистами нельзя терять бдительность.

— Со многими знакома?

— Мне тебя предостаточно.

Сонхи убрал за уши непослушные рыжие пряди. Тщательно выведенные стрелки на веках сверкали золотом, на скулах переливались тёмно-золотые полосы, в серьге блестел крупный жёлтый гелир, нити цвета охры переплетались в орнамент на халате. Освещение в совокупности с макияжем приближало оттенок кожи арканиста к бронзовому.

Эйвилин ненароком засмотрелась на него. Не человек и не лис-оборотень – изваяние из сплошных острых углов и блеска. В Парящем Дворе она вдоволь повидала франтов всех статусов и мастей. Привлекательные, нарядные, сладкоголосые, они производили впечатление на женщин, не оставляли равнодушными мужчин и, как один, представляли собой пустышки. Броская внешность, некогда придуманная для образа, вытягивала из них личность. За фальшью с ужимками терялись люди.

В Сонхи же воплотилась их полная противоположность. Над ним не витал дух притворства, от него не веяло лизоблюдством. «Родился с павлиньим пером в волосах», – говорили о подобных ему в народе. Красота, кукольная и диковинная, не создавалась кропотливо для достижения некой цели – она отражала саму его сущность.

— Вы хотите задать вопрос или запоминаете меня?

Лисий прищур обличал девушку с головой. С отрицаниями она опоздала: её поймали с поличным – поэтому вместо отступления она выбрала цапнуть за закинутую мужчиной удочку.

— Угадал.

— С чем конкретно?

— Запоминаю. И вопросы у меня есть.

— Сведений о клиентах не разглашаю, – предупредил арканист, предвидя направление её мыслей.

Он сместился к ней. Вытянутые ноги упёрлись в тумбу.

— Предлагаю проявить взаимность, моя госпожа. Ваш вопрос – мой ответ. Мой вопрос – Ваш ответ.

— Зачем тебе спрашивать? Для арканистов разум – открытая книга. Вы читаете прошлое. Из приличия идешь на диалог?

— Глупости. Мы не заглядываем никому в голову. Прошлое нас не касается. По нашей части будущее.

Заинтересованности девушка не выказала, при этом любопытство заскреблось внутри втрое активнее.

— Легенды о вас врут? Неужели все-все?

— Нет. И это вторая связка вопросов. Я пропустил очередь, – заискивающе подмигнул он. Его пальцы легли поверх её. – Позвольте позаботиться о Вас. Могли застрять осколки.

Эйвилин медлила до тех пор, пока Сонхи не наклонился к ней, мягко отобрав чашку. От него пахло конфетами и приглушённо – табаком.

Корочки на порезах треснули, снова выступила кровь. Ничего катастрофического – она бессчетные разы обрезалась о листы книг, травинки, разбитую посуду, падала, сбивая локти до сочащихся ссадин. Присы́пала обеззараживающим порошком, который привыкла носить в сумке «для непредвиденных ситуаций», – и дальше погружаться в прерванное занятие. Кровь её не пугала. В свободные от учёбы дни она напрашивалась в подручные к дворцовому лекарю: всерьёз он «помощницу» не воспринимал, но, повинуясь прихоти, делился знаниями, вручал книги по медицине с тысячами заметок, доверял несложные поручения. Изредка допускал наблюдателем до перевязок, приговаривая: «Не должно Вашему Высочеству страсти лицезреть… Вон и фрейлины посерели». Она принимала его полуотеческое попечение, велела девушкам подышать воздухом на балконе и успокаивала: с ней обморока от вида раны не приключится. Лгала поначалу: сшитые края плоти – стежок к стежку – доводили до тошноты. Со временем выработалась привычка и отвращение пропало.