Круговерть бытия (СИ) - Дорнбург Александр - Страница 28

Я поспешил отпустить подпруги, вынул изо рта удила и несколько раз провел двумя пальцами по переносью.

- Давай, давай, родненький!

Ворон фыркнул. От этого я облегченно вздохнул. Непосредственной опасности пока не было. Необходимо было только немного провести коня в поводу, дать отдышаться, и затем можно было не только ехать, но в крайности даже его пустить вскачь на недалекое расстояние.

Несколько минут я шел очень тихо, едва переступая с ноги на ногу, но по мере того, как лошадь приходила в себя, все ускорял свой шаг. Мысль об оставленных казаках по-прежнему не покидала меня. Солнце уже скоро сядет.

Далее я вновь залез в седло и какое-то время ехал шагом. Наконец, вдали показался голубой Дунай. Я привстал в седле и внимательно осмотрел местность. Не хотелось бы влезть как курица во щи, налететь на вражеский пикет. Но все казалось тихим и спокойным. Это было несколько странным, ведь татары уже должны были кружить здесь как рой рассерженных ос. Вернее, как целое облако шершней – злее, чем тысяча чертей. И - никого!

Что же, будем считать, что это – следующий круг системы безопасности, соблюдаем тишину и постоянную бдительность. Любые ошибки исключать нужно сразу. В таком деле ставка больше, чем жизнь, а неудача смертью не ограничится.

Еще через полчаса или чуть больше, я с Вороном в поводу, плетясь шагом, добрались до воды. Засели в кустах. Тишина! Где же турки? Выходной у них что ли?

Сейчас бы спецназ для эвакуации мне бы не помешал. Ау!

Солнце уже процентов на 90 диска скрылось за горизонтом. Тускнели все яркие краски заката и надвигались сумерки. Видимость стремительно ухудшалась. Как стемнело, то осторожно, едва сдерживая рванувшуюся к воде лошадь, я вошел в реку и отдал поводья.

Весь дрожа от нетерпения, припал Ворон к прохладным струям, время от времени глубоко, почти до глаз, с наслаждением окуная в них свою морду. Наконец, утолив жажду, он весело поднял голову, насторожил уши, внимательно покосился на расстилающуюся перед ним водную поверхность и, потянув поводья, медленным, осторожным шагом побрел, обнюхивая воду и пофыркивая, наперерез теченью.

Скоро стало глубоко и нам пришлось плыть. Чтобы мне не мешала шашка, висящая на портупее, я снял ее и одел через голову Ворону на шею. Раздеваться и снимать сапоги не стал, торопясь покинуть негостеприимный турецкий берег. «На фиг тех татар, забодали нахрен». В полк хочу!

Все как у Стивенсона: "Домой вернулся моряк, домой вернулся он с моря, и охотник вернулся с холмов…"

Папаху свою я давно потерял, а письма от софийского эмиссара, заложенные в потайной карман татарского чекменя, перелаживать не стал. Нехай мокнут. Чтобы зверь бюрократии насытился, у меня и на словах найдется, что доложить о планах наших болгарских "братушек".

Сластить горькую пилюлю я не намерен. В благодарность за свое освобождение болгары, все как один, присоединятся к туркам и будут воевать с нами. А что это произойдет в Первую Мировую, мы опустим, чтобы не вызывать лишних вопросов...

Мы выбирались на середину реки. Волей пахнет. Свежий воздух бодрил. Однако и я, и Ворон, сильно устали за текущий день, мускулы наливались свинцовой тяжестью и течение сильно сносило нас к востоку. Преходилось сильно трепыхаться, чтобы преодолеть силу течения. Я изнемогал. Чувствовал я себя не лучше, чем боксер любитель, отстоявший против профессионала целых пятнадцать раундов. Тяжко.

Вдруг какая-то черная тень легла на воды Дуная. Послышался голос:

— Ваше благородие, где Вы? Плывите сюда! Честью просим!

Голос русский, звучит чисто, без всякого акцента.

А вот и наш спецназ с группой эвакуации пожаловал! Видно, вертолетов они не нашли, так что прибыли на лодке.

Но меня что-то обуяли сомнения. После такой нервной встряски, на воду дуть будешь!

Я выкрикнул:

— Кто Вы?

— Разведка мы. Охотники! Сейчас высадили западнее человечка, теперь возвращаемся обратно, — отозвалось в ответ.

Я похлопал Ворона по шее:

— Давай, родной, плыви на берег.

Конь продолжал плыть, разрезая воду. Все равно его в лодку не посадишь, а умное животное выберется самостоятельно и затем отзовется на мой голос.

Сам же я начал осторожно подплывать к лодке. Опасения насчет турок у меня были. Надо держать ухо востро. Конечно, я сейчас не в том состоянии, чтобы нырять и плавать под водой, но в случае опасности пару раз еще нырнуть смогу. Остается надеяться, что в ночью, когда видимость никакая, этого хватит, чтобы уйти.

Наконец, я достаточно приблизился, чтобы разглядеть сидящего впереди этой посудины. При неясном свете ущербного месяца на меня глядела типичная рязанская рожа. Конечно, он, как и остальные, был одет в татарское платье, но при выходах на тут сторону все так одевались. Я был одет точно так же.

Еле видимый в скупом свете приземистый и широкоплечий блондин тем временем подбадривал меня:

— Ваше благородие, не бойтесь! Мы русские.

Охотники набирались из самых отчаянных головорезов всего полка. Название охотников им было присвоено не за участие в охотах, а за то, что они являлись охотчими людьми при всяком особенно опасном предприятии против неприятеля.

При штурме особенно неприступных завалов, при переправе через реки, под губительным огнем противника, для устройства шаткого мостика над пропастью, на противоположном берегу которой засели башибузуки, всегда вызывались охотники. Они с песнями и смехом свершали величайшие подвиги, перед которыми бледнеют все великие геройства древних и средних веков и о которых мы, русские, к сожаленью, очень редко вспоминаем.

Для более успешной борьбы с неприятелем, чтобы при случае ввести его в заблуждение, охотники одевались по-туземному, в чекмени и папахи, так же, как и мусульмане, брили себе головы, а некоторые даже красили хной бороды и по-мусульмански подстригали усы. Оружием у них часто было неуставное. Благодаря этому при первой встрече даже опытный глаз мог легко принять их за турок.

— Кто же ваш начальник? — подплыв еще ближе спросил я, недоверчиво вглядываясь в курносое, рябое лицо заговорившего со мной парня.

— А вот он в лодке сидит, — указал тот рукой на одного из задних гребцов.

В тоне, которым были произнесены эти слова, мне почудился легкий налет едва уловимой иронии.

Но я уже слишком устал, чтобы предаваться долгим размышлениям. Буду медлить - того и гляди потону. Уже пару раз вода попала мне в нос, скоро начну пузыри пускать. Поэтому я уверенно схватился за борт лодки и закинул в нее локти, пытаясь подняться на борт. Помогая влазить, меня стальной хваткой схватили под руки. Я увидел гребцов вблизи. И обомлел.

Кроме говорившего со мной парня и еще одного человека с несомненно русскими лицами, и парочки типов, которых можно было принять за полукровок, остальные были очевидные турки или татары. Стоило было взглянуть на их загоревшиеся мрачной ненавистью глаза, на жилистые, сухие, нервные лица, на их волчьи повадки, чтобы исчезло всякое сомнение.

События завертелись с ошеломляющей быстротой. Я судорожно попытался вырваться, но мне по непокрытой голове мощно прилетело рукоятью тяжелого пистоля. Голову мою пронзила дикая боль, в черепе полыхнуло белым огнем, рассудок у меня сразу помутился. Я еще успел ощутить как сильные руки меня вытаскивают из воды, как провалился в незабытьё. Последнее, что я услышал, словно во сне, с большого расстояния – злорадный смешок.

Глава 13

Очнулся я оттого, что на меня плеснули воды из кожаного ведра. Я повел вокруг мутным взглядом. Шарикоподшипники у меня в голове со скрежетом закрутились. Кажется, что все же я избежал сотрясения мозга. Из-за полного отсутствия последнего. Увы! Монетка выпала не той стороной. Я проиграл, и проиграл с позором. Шах и мат.

Турки уже разожгли у берега небольшой костерок, так что в свете пламени я смог заметить, что пребываю босым и раздетым до исподнего. Нательный крест на шее у меня тоже отсутствовал. Ограбили, гады! Что же, трофеи с меня не велики. Конь с шашкой уплыл, пистолеты я оставил своим казакам еще раньше, папаху свою потерял. Одет же я был по простому, чтобы не выделяться.