Ведьмины камни (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 92

Тихоня прошел в угол и наклонился.

– Вверх гребешком!

– Ну, стало быть, сбудется все. Давай сюда.

Лопатка давно остыла, но Тихоня взял ее с таким видом, будто она жгла ему руки. Получив ее снова, дед Замора резким движением разломил кость с широкой стороны и швырнул к двери, в кучу сора. Треск ее поразил Хельгу, как удар грома. Гадание кончено, судьба сказала свое слово.

Хельге снилось, будто кто-то лежит рядом и крепко обнимает ее сзади – и вовсе не Естанай, возле которой она проводила вторую свою ночь в избе деда Заморы. Это был мужчина, но не Видимир, во сне она почему-то это знала. Ощущение тепла несло ей такое блаженство, что она сама прижималась к нему, вдыхала запах грозы и теплого летнего дождя, который и умиротворяет, и возбуждает, и приносит чувство счастья от ощущения безграничной свободы… Разве ночью пошел дождь? Но шума капель по листьям она не слышала.

Проснулась Хельга от холода. В щель у заслонки проникал дневной свет, дед Замора уже возился внизу, с треском ломал щепу, стучал огнивом по кремню, разжигая печь.

Женщины сходили к озеру умыться, стали варить кашу с остатками вчерашней баранины. Старик и Тихоня снова принесли с озера ночной улов. Сели есть. Хельга ощущала сильный голод, ее даже мутило слегка, и надо было поесть перед дорогой обратно в Видимирь, но каша с бараниной с трудом лезли в горло. Остальные тоже были молчаливы, даже сам дед Замора выглядел мрачнее прежнего, и это убеждало Хельгу: сам он верит в свое предсказанье.

Дед почти не говорил с ними, пока ели и пока Естанай прибирала со стола и мыла ложки. Пора было возвращаться. Хельга вышла наружу. День выдался ясный, солнце струило тепло совсем по-летнему, пахло нагретой зеленью. Кафтан и накидку можно было не надевать. Пока Тихоня ходил за лошадьми, пасшимися в лесу вокруг избушки, Хельга снова прошлась до Змеева камня. Невольно залюбовалась озером: синяя гладь, отражающая ясное небо с белыми облаками, веселая зелень, желтый песок полого уходящего под прозрачную воду берега. Мелькнула мысль, что летом, в жару, здесь хорошее место для купания – и тут же другая: да не очень! Так и виделось, как закипит вдруг прозрачная вода возле камня, как обовьется огромный змей вокруг обнаженных девичьих тел и утащит в нору подземную… Едва ли здесь купается кто-то! Но все было тихо, даже сам серый камень в зеленовато-сизых лишайниках, казалось, улыбается тайком от удовольствия, пригревшись. Реяли золотистые стрекозы среди осоки. Свежий ветер летел над водой, и Хельга глубоко вдохнула его, будто надеялась проветрить мысли и чувства. Может, все еще обойдется, шептал тайный голос в глубине души. Никакое предсказание не заставит верить в грядущие беды, пока они не глянут тебе в глаза. Всегда думается, что кто-то или что-то отведет беду – ведь до сих пор всегда так было.

А те, от кого ничто беду не отвело, умолкли навеки…

– Да вот она!

Хельга вздрогнула от неожиданности, услышав позади себя незнакомый, взволнованный женский голос; в нем звучали и гнев, и торжество, и беспокойство.

Оборачиваясь, мельком успела подумать: ее ищут из Видимиря, она слишком у деда загостилась? Но увидела на поляне у конца тропы небольшую толпу незнакомых людей – мужчин и женщин. Все они впились в нее глазами, будто чудовище какое увидели; в устремленных на Хельгу взглядах так ясно отражался и гнев, и испуг, что она невольно обернулась: не всплыл ли в озере позади нее сам батюшка змей пестроватый?

Но озеро за спиной оставалось ясным, синим, с отраженными облаками и стеклянно-прозрачной волной у берега.

– Вот она, ведьма! – Незнакомая женщина сделала шаг к Хельге; видно было что она дрожит от возбуждения и страха. – Вот где притаилась!

– Кто вы еси… есте, – поправилась Хельга, еще немного путавшая эти слова. – Добрые люди? Что ищете?

– Тебя ищем, – хрипло сказал мужик преклонных лет, стоявший позади женщины.

– На что я вам? Откуда вы есте?

– Из Людогощи мы, – так же враждебно пояснила женщина. – Прибежавше к нам вчера в ночь от вас…

– От нас?

– Из Видимиря, – пояснил мужчина.

На опушке поляны у камня стояло уже с десяток человек, и все они смотрели на Хельгу, как на змея: со страхом и ненавистью. Ей казалось, это какой-то дурной сон, морок. Она не знает этих людей, она ничего им не сделала! Она никому не делала зла и не ждала ни от кого зла себе.

Может, они как-то узнали о предсказании? Зашли за каким-то делом к деду Заморе, и он им рассказал? И сердиты на нее, потому что она просила об этом гадании?

Хельга испугалась: неужели ее обращение к змею и гадание как-то нарушило здешние обычаи? Но ее послал сюда Видимир, а привез и все устроил Тихоня – они-то знают, что можно делать, а чего нельзя!

Толпа наступала на Хельгу – с робостью, медленно, нерешительно, но упорно. Хельга попятилась в сторону Змеева камня – с той стороны никого не было. Стало не по себе. Чего они от нее хотят? Уж не принимают ли за кого другого?

– В чем вам есть нужда, добрые люди? – В смятении она с большим трудом подбирала славянские слова. – Я – жена Видимиря, невестка Несветова…

– И не стыдится даже! – бросила женщина. – Сгубивше обоих – и горя ей мало!

Лицо ее задрожало, и стало видно, что она с трудом сдерживает плач.

– Кого сгубивше? – не поняла Хельга. – Кто?

– Да ты! – Женщина ткнула в нее пальцем. – Сгубивше, змея подколодная, и мужа, и свекра! И весь Видимирь-город! Прибежавше к нам… с ночи еще…

Ее муж и свекр… куда прибежали? Почему? Пятясь, Хельга уже почти прижалась к камню. Люди следовали за ней, однако держались шагах в десяти.

– Что такое, люди добрые? – раздался изумленный голос, и со стороны избы показался Тихоня, ведущий двух оседланных лошадей. – Тетка Добруша! Дядя Буряй! Что вы здесь? Чего на боярыня нашу молодую напавше?

– Тихонька! – Женщина обернулась. – И ты здесь! А беды не ведаешь!

– Какой беды? – спросил Тихоня, а Хельга положила руку на покрытую лишайником поверхность камня, ища опоры.

Больше она не боялась камня – предсказанная беда подошла уж слишком близко…

– Да ведь сгинувше Видимирь! – закричала тетка Добруша. – Налетевше злые вороги, захвативше, разоривше! Несветушку убивше! Видимирушку убивше! А все она! – Женщина снова повернулась к Хельге. – Уж говоривше ему: не бери в жены русинку, нет добра от племени их! Одно зло от них, и не жена она тебе будет, а злодейка лютая! Еще ж зимой люди ведавше – она людей в псов превращавше! Три дня они оба в шкурах псовых проходивше, а она им глаза отведше, память отнявше, они и не ведавше!

«Кто-то проболтался», – отметила Хельга. Или Творена, или в Видимире кто-то из жителей сам догадался, где были Несвет с сыном в те три дня, когда близ избы бродили два белых пса…

Мысль эта пришла как бы со стороны; у Хельги кровь стыла в жилах, голова кружилась, она не верила своим ушам. Это дикий сон… морок… Что она говорит, эта обезумевшая женщина? Хельга уже забыла услышанное – невероятные слова скользнули по поверхности сознания и утекли, как вода с гладкого листа, оставив лишь впечатление чего-то ужасного, настолько ужасного, что этого просто не может быть…

– Да когда же… – заикнулся Тихоня.

Он так побледнел, что на лице вдруг проступили веснушки – раньше Хельга их не замечала.

– Да вот вчера на самой заре. Приступивше, обложивише… Жива ли там мать твоя, Тихомилушка… А все она, негодная! – Женщина снова обернулась к Хельге. – Беды злые в волость нашу она принесла! Назвала на наши головы тех ворогов лютых, сродников своих! Чтобы всех нас сгубить, извести, со света белого согнать!

Потрясенным взглядом скользя по лицам, Хельга видела в глазах испуг, ненависть, мрачную решимость. Стало страшно – хуже, чем в ночь, когда дед Замора заклинал змея. Тогда это было чувство жути перед выходцем из подземных миров, а теперь она сама встала на самый край и могла вот-вот соскользнуть… «С-с-с-ме-е-ерть…» У Добруши в руках ничего не было, но два мужика сжимали топоры, у еще двоих-троих были дубины… Решимость боролась со страхом – люди сознавали, как опасно бросать прямой вызов ведьме, но жило в душах дремучее убеждение: если уничтожить ее, уничтожится и все принесенное ею зло.