Причина жизни - Фильчаков Владимир - Страница 23

«Надо же, — подумал он, — квартал называется. Жарко, а воды с собою нет. Ладно, разберемся».

Больше часа он шел до ближайшей рощи. Дорога огибала рощу, уходила дальше, теряясь в траве. Он остановился, увидев небольшой шест с дощечкой, подошел. На дощечке красной краской неровно было написано: «Территория Пороховницына. Частная собственность. Вход воспрещен. Стреляю без предупреждения». Он вытащил пистолет, миновал шест.

Роща казалась непроходимой. В невероятно тугую сеть сплетены кусты, ветви берез, упавшие трухлявые стволы. Нет, вон виднеется тропинка. Под ногами хрустели сухие ветки. Дождя не было давно, чиркни спичкой, и роща вспыхнет, как облитая бензином, и пойдет полыхать, и сгорит за полчаса… Гоша остановился, подумал, сунул пистолет в карман, достал платок, жалко, что не белый, с голубыми полосками, поднял над головой, двинулся дальше, вошел в рощу. На него набросились голодные, ошалелые комары. Гоша сделал двадцать шагов…

— Стой! — сказал за спиной мужской голос, и Гоша замер, услышав клацанье затвора. — Кто такой?

— Из Города, — глухо ответил Гоша.

— Понятно. Повернитесь. Медленно.

Гоша повернулся, увидел перед собой мужчину с небольшой бородкой, в косоворотке, галифе, хромовых сапогах. В руках мужчина держал двустволку со взведенными курками.

— Оружие есть?

— Есть.

— О! Положите на землю.

Гоша вытащил из карманов пистолеты, сложил, отошел на три шага назад.

— Еще, — приказал мужчина.

Гоша отступил дальше. Мужчина подошел, не спуская с Гоши двустволки, поднял пистолеты, сложил в карманы галифе. Приказал:

— Вперед.

Гоша покорно пошел вперед, по еле приметной тропинке. Идти пришлось недолго. Вскоре открылась небольшая поляна с избушкой из толстых бревен, с узкими окнами, высоким коньком и резным крыльцом. Перед избушкой стоял вкопанный в землю грубо сколоченный стол со скамьей, валялось несколько чурбаков. За избушкой угадывался большой дощатый почерневший сарай.

— Присаживайтесь, — сказал мужчина, садясь на скамью. Ружье он положил на стол. Гоша устроился на чурбаке.

— Так вы из Города?

— Да.

— А зачем?

— Да есть у меня тут одно дело.

— Какое дело?

— А вы, собственно, кто?

— Хм. Вопросы полагается задавать мне. Ну да ладно. Моя фамилия — Пороховницын. Я здесь живу. Так какое у вас здесь дело?

— Девушку я ищу. Ариной зовут. Не встречали?

— Арина? — Пороховницын задумался. — Встречал.

— Ну?! — Гоша подался вперед. — Когда?

— Давненько. Около года назад.

— Послушайте, — Гоша старался говорить убедительно. — Я ничего плохого против вас не замышлял. Просто шел себе и шел. Дорога от Города к вам ведет.

— А оружие зачем?

— Как же? На всякий случай.

— Понятно.

— Я ищу Арину. Где она?

— Не знаю. Она была у меня. Переночевала и отправилась дальше. Очень хорошая девушка. Положительная.

Гоша покивал, дескать, в самом деле, положительная.

— Я дал ей кое-что на дорогу. Одета она была больно не по-здешнему. Плащ дал, продукты. Ботинки. Они ей великоваты оказались, ну да не в туфельках же ей по полям ходить. — Он помолчал. — Ладно. На придурка вы не похожи…

— Спасибо.

— Что? Хм. Извините. Придурками я называю… словом, сами увидите. К вам это не относится. Есть хотите?

— Пить хочу.

— Там, за домом — колодец.

Гоша встал, обошел дом, увидел приземистый сруб с воротом, напился студеной воды, вернулся. Пороховницын сидел, опустив голову. Внезапно в доме что-то загудело прерывисто и тревожно. Пороховницын поднял голову, поморщился.

— Идут, — сказал он. — Пойдемте.

Они вошли в дом из одной комнаты, без сеней. Стол, шкаф с книгами, железная кровать, стулья. На столе стоял маленький телевизор, перед ним — какой-то пульт с верньерами и кнопками. На пульте мигала красная лампочка, противно верещал зуммер. На экранчике телевизора было видно поле, по которому, продираясь сквозь заросли травы, медленно брели десять мужчин в темных мундирах с автоматами наизготовку.

Пороховницын сел за стол, придвинул пульт, нажал кнопку. Зуммер умолк.

— Вот так три раза в неделю, — устало сообщил он. — Идут меня завоевывать. Придурки.

Он начал крутить верньеры, и Гоша увидел, что экран перекрещен линиями. Пороховницын совместил перекрестие с грудью одного из идущих, нажал педаль под столом, и человек упал. Гоша успел заметить, что на груди у него расплылось темное пятно. А Пороховницын продолжал крутить верньеры и нажимать педаль. Не прошло и минуты, как все десять человек лежали в высокой траве.

— Вот и все дела, — удовлетворенно сказал Пороховницын, поглядывая на Гошу. — Теперь раньше среды они не сунутся.

Гоша молчал, пораженный быстротой этого массового убийства.

— Есть хотите? — будничным тоном спросил Пороховницын, и Гоша машинально кивнул, вспомнив Арину: «Я когда понервничаю, всегда хочу есть». — Ну, устраивайтесь здесь, а я сейчас.

Он вышел, оставив Гошу одного. Гоша медленно сел на стул, не спуская глаз с прицельного устройства. Покачал головой. «Куда это я попал? — подумал он. — Это и есть Светлый квартал? Это и есть светлые желания?» Вернулся Пороховницын.

— Пойдемте, — сказал он. — На воздухе лучше.

Они вышли, обошли дом справа. Здесь под деревянным навесом стоял еще один стол и несколько чурбаков. На столе стояли жестяная миска с огурцами и помидорами, выщербленная фаянсовая тарелка с крупно нарезанным хлебом, две эмалированные кружки и запотевшая бутылка водки. Хозяин откупорил бутылку, налил.

— За встречу, молодой человек. Вас зовут…

— Гоша.

— А меня — Иван Пантелеймонович. За встречу, Гоша.

Гоша опрокинул водку, зажмурился, понюхал хлеб. Хлеб оказался черствым. Он откусил хрустящий огурец, пожевал и спросил:

— А… за что вы их так… придурков?

— А как же? Когда у меня не было сигнализации и дистанционного управления огнем, они добирались сюда и сжигали все. Я отсиживался в лесу, а потом приходилось отстраиваться заново. Мне это быстро надоело. Теперь я не пускаю их ближе пятидесяти метров до рощи. Да вы не беспокойтесь — они не настоящие.

— Как не настоящие?

— Вы в компьютерные игры играли когда-нибудь? Ну вот, это что-то вроде. Муляжи. Куклы. Вы же видели, я начал стрелять, а они даже не залегли. Одно слово — придурки. Они идут сюда с идиотской периодичностью, по расписанию. Следующий сеанс — в среду, в это же время. Он налил еще водки. Выпили.

— А откуда же они идут? — спросил Гоша. Пороховницын пожал плечами.

— Они всегда приходят с одной стороны — там женский монастырь, я туда езжу иногда за хлебом. В монастыре их нет, так что откуда они берутся — не имею понятия. Поверьте, мне это не нравится совсем — убивать. Пусть даже не людей в полном смысле, но ведь выглядят они как люди. Но мне нравится жить здесь, и за эту жизнь я буду бороться! — Он стукнул кулаком по столу, лицо у него потемнело. — Да, буду бороться. Здесь я свободен. Понимаете? Я полностью свободен, я ни от кого не завишу, я никому не подчиняюсь, никто мне не указ. Я делаю, что хочу. Понимаете? А они лезут, чтобы все разрушить, а меня — убить. Как я должен поступать, по-вашему? Отдать им все на разор? Или уйти отсюда? А почему, собственно? Почему я должен переселяться? Понимаете? Мне хорошо именно здесь, в этом лесу, среди этих комаров, которые одни и составляют мне компанию. Мне хорошо здесь. Понимаете?

Он замолчал, налил водки, выпил.

— Почему? — спросил он сам себя. — Почему за свободу надо платить такую цену?

— И давно вы здесь живете?

— Восемь лет уж отпраздновал.

— И что, все восемь лет вы так и стреляете? И сколько же человек вы убили за восемь лет?

— Осуждаете все-таки? — Пороховницын усмехнулся. — Я и сам себя осуждаю. Но иначе не могу.

— А вы не пробовали с ними договориться?

Пороховницын посмотрел на Гошу долгим взглядом, потом задрал косоворотку, и Гоша увидел на груди два старых шрама от пуль.