Топить в вине бушующее пламя печали 2.0 (СИ) - "Priest P大" - Страница 356

— Еще ребенком тебя разлучили с вдовствующей императрицей, ты не видел ее все детство, но, когда вы впервые встретились, ты принял ее как родную мать. Откуда ты узнал, какой должна быть «мать»? — вдруг спросил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань был не по годам развитым, но очень замкнутым и отстраненным ребенком. С ранних лет он научился скрывать от других свои истинные чувства. Лишь когда мальчик ссорился с духом меча, он мог позволить себе несколько драгоценных мгновений ребячества. Он никогда ни с кем так не сближался. Даже со своим родным братом, князем Нином. Но Линъюань часто тайком наблюдал за вдовствующей императрицей. Однажды, когда они шли куда-то вместе, Сюань Цзи заметил, как Линъюань намеренно споткнулся, чтобы схватить ее за руку.

Это был единственный раз в жизни, когда Шэн Линъюань так неловко попытался сблизиться с кем-то.

Однако императрица Чэнь лишь снисходительно объяснила ему, что «государь должен быть сдержанным», и равнодушно отмахнулась от мальчика.

С тех пор Шэн Линъюань больше никогда не поступал так «опрометчиво».

— Линъюань, — мягко позвал Сюань Цзи.

Но в этот самый момент, испещренный надписями алтарь разрушился, каменная плита со скрипом отодвинулась в сторону, и прямо под ней открылся проход.

— Эта липовая гробница и впрямь строилась как попало... И Сяо Цзи, — Шэн Линъюань заложил руки за спину и шагнул в темноту туннеля.

— Мы с тобой пришли к выводу, что Мэн Ся была тенью принцессы клана демонов.  Но мы понятия не имеем, правда ли это. Так почему ты вдруг запел о «чувствах матери и сына»? — слегка поддразнивая, спросил Его Величество.

Глава 127

Какое-то время взгляд Сюань Цзи был всецело прикован к спине Шэн Линъюаня.

Туннель был таким узким, что мог вместить только одного человека. Он казался бесконечным, и от этой мысли внутренности завязывались узлом1.

1 九曲回肠 (jiǔqū huícháng) — изгибающиеся узлами кишки (обр. в знач: тоска, удрученное состояние).

Какое-то время взгляд Сюань Цзи был всецело прикован к спине Шэн Линъюаня.

Шэн Линъюань никогда не скупился в выражениях. При необходимости он мог и преувеличить, и многих в его окружении поражала такая открытость.

Но все, кому он был симпатичен, ломали головы, в попытках понять его. Ведь никто из них не знал, какой ослепительной могла быть искренняя улыбка Его Величества.

И лишь Сюань Цзи помнил, что были вещи, о которых Шэн Линъюань никогда не говорил.

В детстве он не любил разговоры о чувствах матери и сына, в молодости — об искусстве владения мечом. А еще, после сожжения Дунчуаня он больше никогда не говорил слово «брат»… даже по отношению к князю Нину.

Если дело касалось семьи, в частности «матери-императрицы», Шэн Линъюань всегда ограничивался одними и теми же фразами: сперва, при помощи целой кучи пафосных выражений и параллелизмов, он восхвалял добродетели и достижения семьи Чэнь, а после завершал речь словами о том, что «за доброту его матери невозможно отплатить»... Но он никогда не задумывался над их смыслом, черновик его речей не менялся десятки лет.

Он никогда не отзывался плохо о семье Чэнь, точно также как он никогда не говорил ничего хорошего о мече демона небес. Стоило кому-либо упомянуть о клинке, и витиеватые похвалы Его Величества тут же сходили на нет. Он не мог сказать ничего, кроме банального: «этот меч сопровождал меня в течение многих лет» и «он был верным и надежным». В какой-то момент Сюань Цзи начало казаться, что кроме Дань Ли и князя Нина, годами наблюдавших за его взрослением, многие были уверены, что Его Величество являл собой образец честного и искреннего человека.

Что до Дунчуаня... Когда Алоцзинь был жив, Шэн Линъюань всегда с беспокойством рассказывал людям об этом негоднике. Этот оболтус был главной причиной его головной боли, он отличался от кротких девушек клана шаманов и славился своим ужасным характером, он всюду искал себе проблемы. Шэн Линъюань ждал, когда же он, наконец, вырастет, но, к сожалению, клан шаманов исчез до того, как это произошло. С тех пор Линъюаню больше не приходилось беспокоиться об этом проказнике. Его Величество никогда не скрывал достоинств и недостатков Алоцзиня. По его словам, Алоцзинь всегда был союзником людей и достойным сожаления молодым главой. Его предательство и безумие — огромная трагедия для человеческой расы... Но он никогда не упоминал о том, чем обернулась для него потеря Алоцзиня и гибель более сорока тысяч шаманов.

— Линъюань, — то ли из-за долгого хождения по туннелю, то ли еще по какой-то причине, вдруг произнес Сюань Цзи. — Если бы я мог, я бы пожелал, чтобы мы с тобой были обычными людьми.

Как хорошо было бы родиться в современном мире, быть самой обычной парой и счастливо жить вместе.

Один слыл бы первым проказником, срывавшим с крыш черепицу, а другой был бы его умным и рассудительным старшим братиком. С самого детства его старший братик слыл бы «сыном маминой подруги»2. И каждый раз доводя своих родителей до белого каления, несносный проказник слышал бы: «Только посмотри на Линъюаня». Со временем между ними накопилось бы немало «давних обид». Они бы с детства недолюбливали друг друга и постоянно ссорились.

2 别人家的孩子 (biéren jiāde háizi) — досл. ребенок из чужой семьи; которого никогда не удастся превзойти в достижениях. Китайский сленговый аналог нашего «сын маминой подруги».

Пока однажды, откуда ни возьмись, не налетел бы порыв весеннего ветра. И кто знает, что за струны души он задел, но стоило этому случиться, и трели уже было не остановить.

Шэн Линъюань наверняка не желал бы трагичного камин-аута. У него на все в этой жизни был бы план, и совсем не обязательно включавший в себя Сюань Цзи. Директор Сяо наверняка назначил бы его на официальную должность, и трудно сказать, принесло бы это дело больше пользы или вреда, ведь планы Шэн Линъюаня не поспевали бы за такими «переменами». В конце концов, все закончилось бы полной неразберихой.

Так что же им тогда делать? Вероятно, спустя очень... очень долгое время пришлось бы постепенно помириться с непонимающей семьей. Это можно было бы считать перипетиями обычной повседневной жизни, со всеми ее взлетами и падениями.

Состарившись, они бы приходили в парк, играли в шахматы и ссорились из-за того, что кто-то сжульничал. Они ложились бы спать спина к спине, а проснувшись утром ничего не могли бы понять. Пара старых дураков, помнивших лишь о том, что бой закончился, но так и не сумевших вспомнить причину ссоры. В конце концов, они бы неизбежно мирились.

Шэн Линъюань не на шутку удивился. Сейчас их ничего не связывало, но ему все равно казалось, что в речах Сюань Цзи была вся его жизнь.

Но прежде, чем он успел что-либо сказать, узкий туннель внезапно расширился. Через несколько шагов перед незваными гостями предстала еще одна гробница.

— Это правда... — очнувшись, Сюань Цзи изумленно посмотрел наверх, словно что-то подсчитывая. — Сдается мне, что расстояние отсюда до фальшивой гробницы около сотни метров. Там много, что это место вот-вот догонит «Небесный нефритовый дворец»!

Своды подземной гробницы уходили на десятки метров вверх, внутри было светло, как в озаренных солнцем залах дворца. Со всех четырех сторон виднелись мощные массивы, защищавшие это место от обрушения.

Гробница была пуста, внутри осталась лишь «красивая упаковка». Когда-то здесь находились восемь благих символов, девять артефактов3 и прочие безделушки. И пусть сокровища исчезли, на земле все еще виднелись частицы золота и осколки драгоценных камней. Даже у воров были свои правила: им запрещалось подчистую опустошать гробницы, даже если в них было совсем немного драгоценностей. Нужно было оставить после себя хоть что-то.

3 Восемь сокровищ (восемь символов бодхисатв; восемь символов частей человеческого тела, приносимых в жертву) и девять артефактов, в которых, по легенде, боги запечатали силу демона.

Похоже, до того, как это место обнаружило Управление по контролю за аномалиями, здесь успело побывать немало расхитителей могил. Но наспех созданный массив внутри фальшивой гробницы сумел обмануть смертных.