Рай с привкусом тлена (СИ) - Бернадская Светлана "Змея" - Страница 93

В груди зарождается торжествующий крик, но вдруг захлебывается; из глаз сыплются звезды, а Арена идет кувырком. Затылок вспыхивает огнем: что-то твердое едва не проломило мне голову. Падаю ничком, в рот и нос тут же забивается песок. Слепой как морская звезда, ошалевший от звенящей в затылке боли, пытаюсь ползти по песку и даже умудряюсь перевернуться на спину, когда тяжелая нога гиганта обрушивается мне на грудь, вышибая из легких остатки воздуха. Тошнота подкатывает к горлу, ребра трещат, словно мне на грудь повалили гору. А прямо в лицо несется убийственный край огромного щита.

Из последних сил принимаю удар на обломок меча, который все еще зажат в руке. О чудо! — это сработало. Щит ломается надвое, одна из половинок летит в сторону, другая все еще болтается на исполинской руке. Левый клинок потерян при падении, поэтому приходится замахнуться обломком правого, но тщетно: оставшаяся часть щита вновь обрушивается на мою голову. Удар стал бы смертельным, но я успеваю увернуться. Движимый инстинктом, дергаю мускулистую татуированную ручищу на себя и впиваюсь в жилистое запястье зубами. Несущий Смерть рычит и кулаком свободной окровавленной руки без кончиков пальцев бьет меня по лицу — кулак тверже гранита. И все же ему приходится выпустить остаток щита, чтобы вырвать руку из моих зубов, оставляя у меня на языке вкус крови и сырого мяса. Удары беспалого кулака сыплются градом: в лицо, в грудь, в живот, в поломанные ребра. Ошалевший от боли, я способен лишь хрипеть и захлебываться кровью, слабовольно пропуская каждый второй замах.

Если он не будет видеть меня, я сумею спастись, — мелькает на задворках сознания здравая мысль. Нахожу в себе силы выбросить слабеющую руку и впиться пальцами в налитые кровью глаза горца. Слышу, как он ревет от боли, чувствую, как пытается отодрать мою пятерню от своего круглого, как темная луна, лица. Я почти ощущаю, как лопаются под пальцами его глазные яблоки, но тут мою руку выворачивает так, что я сам ору от боли, когда трещит и ломается предплечье, будто хрупкая птичья кость.

Левая рука, судорожно мечущаяся по песку в попытке ухватиться за что-нибудь, вдруг нащупывает твердость дерева. Обломок щита, брошенный горцем. Подтягиваю его ближе, перехватываю крепче и что есть силы всаживаю острый край в бритый висок.

Чудовищная хватка на правой руке ослабевает. Несущий Смерть пытается схватиться за голову, пока я угрем выворачиваюсь из-под него, перекатываюсь и встаю на колени. Нещадная боль вгрызается в тело всюду: в ребра, в живот, в голову, в спину, в безвольно повисшую правую руку, но последним ударом левой я вколачиваю острую деревяшку глубже в окровавленный висок горца.

Кровь и пот заливают глаза, но главное я успеваю увидеть: предсмертные конвульсии огромного тела, неестественно бьющегося на песке. В голове гудит и пылает, боль разрывает мозг, меня выворачивает кровью прямо на окровавленную тушу под ногами. Успеваю услышать голос распорядителя, который пытается поднять мою левую руку, но песок арены неумолимо несется к голове, и наступает спасительная темнота.

Небо бывает и хмурым и ясным.

Радость бывает. Бывает беда.

Что б ни случилось, любви никогда не погаснуть.

Если любить, так любить навсегда.

С полуслова (Александр Градский)

— Он умер?! — моя рука сама собой схватилась за руку Диего.

— Несущий Смерть — определенно, — задумчиво ответил муж, не отрывая глаз от Арены. — А вот Вепрь… интересно, как распределятся ставки, если погибнут оба бойца?

— Это все, что тебя заботит?! — я ошеломленно уставилась на него.

Моим первым порывом было встать и бежать на арену, упасть на колени рядом с Джаем, приложить руку к его груди и убедиться, что его сердце все еще бьется. Но ноги, как назло, совсем не двигались, будто налились свинцом.

— Ты ведь понимала, чем это может закончиться, — невозмутимо пожал плечами Диего, и, словно читая мои мысли, крепко придержал меня за руку. — Однако, должен признать, Вепрь сумел меня удивить.

— Святой Творец… — я не могла отвести взгляда от помощников распорядителя, которые гурьбой столпились вокруг неподвижного тела Джая.

— Похоже, жив, — с заметным удивлением произнес Диего, наблюдая вместе со мной за тем, как Джая перекладывают на носилки и уносят с Арены. Его правая рука была вывернута под неестественным углом, и ее так небрежно забросили ему на грудь, что у меня екнуло сердце. — И правда, его объявляют победителем. Невероятно.

Распорядитель в самом деле что-то вещал из центра бойцового круга, стараясь перекричать толпу, но я ничего не слышала, кроме собственных мыслей: Джай жив! Это действительно невероятно. Вот только в каком он состоянии? Сумеет ли он выжить после того, как это чудовище изломало его?

Неистовая пульсация в висках мешала думать и воспринимать происходящее. Пустыми глазами я смотрела на то, как несколько бритоголовых рабов выволакивают с арены огромное бездыханное тело Несущего Смерть.

А Диего продолжал держать меня за руку и пытался добиться какого-то ответа.

— Что? — я рассеянно повернулась к нему.

— Ты ставила на Вепря?

— Святые Угодники, Диего! О чем ты только думаешь!

— О деньгах, разумеется, — с раздражающим спокойствием откликнулся он. — Выигрыш за этот поединок должен быть огромен. Ставки на смертельные поединки и без того десятикратно превышают обычные, но сегодня все наверняка ставили на победу горца. Если ты выбрала Вепря, то сорвешь невероятный куш.

На глаза навернулись слезы бессильного отчаяния. Черствость Диего просто убивала: в то время как я сходила с ума от тревоги за жизнь Джая, он думал лишь о деньгах! С усилием высвободив руку, я поднялась с места, подобрала юбки и направилась к выходу из ложи, но Диего вновь удержал меня, поймав за локоть.

— Куда ты?

— Хочу увидеть Джая.

— Успеешь.

— Кто знает? Может, я уже не увижу его живым?

— Так или иначе, ты ему не поможешь. Им займутся.

— Откуда ты знаешь? — вспылила я не на шутку. — Ты даже не потрудился послать за лекарем!

— У Вильхельмо есть свой лекарь, который обязан заботиться о рабах.

— Ты так надеешься на Вильхельмо? — я уже почти кричала, пытаясь выдернуть руку из хватки Диего. — Но ведь ему нет никакой выгоды спасать нашего раба!

— Ах да, я и забыл, — нахмурился он. — Ты ведь билась с ним об заклад. Надеюсь, не продешевила со ставкой?

— Ох, Творец, дай мне сил! — выдохнула я. — На кону были не деньги.

— Не деньги? А что же? — не унимался Диего.

— Раб.

— Раб? Еще один? Но зачем…

Короткий миг его растерянности помог мне освободиться, я выскочила из ложи и опрометью бросилась к служебному входу, расположенному за открытой частью арены.

Джай нашелся почти сразу же, в закутке без дверей напротив конторы дона Вильхельмо. Он лежал на низком топчане, над ним склонился дон Гидо — хоть здесь Диего оказался прав! — и колдовал над неподвижным окровавленным телом вместе с двумя помощниками. Растолкав толпу рабов и зевак, я приблизилась к ложу и заглянула через плечо доктора.

Джай выглядел плохо. По правде говоря, очень плохо. Его лицо превратилось в неузнаваемую кровавую маску, разбитые губы распухли и чернели рваными ранами, веки заплыли, бок побагровел и сочился кровью, рука… ох, лучше бы мне этого не видеть.

— Он жив? — с трудом собрав силы, отважилась спросить я.

Дон Гидо бросил на меня быстрый взгляд и раздраженно ответил:

— Пока жив. Прошу вас, донна Адальяро, отойдите подальше. Ему нужен воздух. Эй, там, я долго буду ждать воду и бинты?!

Последний вопрос предназначался явно не мне. Отпрянув, я растерянно раскрыла рот, но не нашлась, что сказать.

— Донна Вельдана, — раздался сзади вкрадчивый низкий голос. — Какая приятная встреча. Не составите мне компанию, совсем ненадолго?

Обернувшись, я увидела Вильхельмо. Конечно, кто бы еще мог прийти полюбоваться чужим горем? Приподнимая юбки, чтобы не запутаться в подоле платья, я заметила, что мои руки мелко дрожат.