Рай с привкусом тлена (СИ) - Бернадская Светлана "Змея" - Страница 87

— Чем же я могу помочь? — обернулась я к ней, чувствуя, как гнев подступает к горлу. — Вместе с Хорхе пороть этих несчастных?

— С этим Хорхе и без тебя управится, — холодно сказала свекровь. — Иди со мной.

— Я должна убедиться, что он больше не станет бить эту девушку, — упрямо нахмурилась я.

— Хорхе, оставь ее, — слегка повернула голову Изабель. — А ты, — она строго посмотрела на плачущую юную мать, — если не хочешь снова отведать хлыста, делай как он сказал. Привяжи ребенка к груди и садись за работу. Запомни: я не кормлю лодырей.

— Да, госпожа.

Девушка утерла слезы и, придерживая хнычущее дитя, ползком подобралась к равнодушным товаркам. Я не могла больше смотреть на издевательство над несчастной матерью и вышла из сарая. Изабель незамедлительно последовала за мной.

— Вельдана, когда ты уже научишься обращаться с рабами? — зашипела она мне на ухо, больно дернув за локоть. — Они тебе не друзья, не дети и не родители — это рабы, и они должны делать только одно — работать. Если не держать их в строгости, они распустятся и вместо прибыли станут приносить одни убытки.

— Что я должна делать? — не глядя на нее, сухо повторила я. — Зачем вы меня сюда пригласили?

— Так-то лучше, — свекровь смягчила тон и сунула мне в руку свернутую в трубочку бумагу вместе с заостренным грифелем. — Видишь вон тех рабов, которые следят за работой остальных? Это смотровые. Каждый из них отвечает за определенный участок. Надо сверить вот эти цифры — норму сбора с тем, что удалось собрать. Ты можешь начать с восточного участка, я обойду западный. Хорхе пройдется по южному и северному. Быстрее справимся — быстрее уедем отсюда.

— Но зачем? — я недоуменно посмотрела на нее.

— Как зачем? — в свою очередь удивилась Изабель. — К отплытию корабля надо успеть собрать и обработать все поля до последнего дюйма. Если рабы будут недостаточно расторопны — мы потеряем выручку.

Я вздохнула. Бродить среди зарослей хлопка под зонтом и сверять цифры у понурых надсмотрщиков — самая скучная работа, которую только можно придумать. Но не собирать же хлопок вместе с рабами, в самом деле.

— Как скажете, — покорно произнесла я.

Медленно оглянулась, подобрала зонт, зажала в руке вверенную мне бумагу и побрела к восточному краю плантации.

Я знаю то, что я видел сам,

верю глазам, а не чужим голосам,

Верю небесам и его чудесам,

тебе надо чудо — сделай его сам.

«Сам» (Noize MC)

День тянется мучительно долго. Все привычно, все в точности так, как было у Вильхельмо. С утра активная разминка: бег, прыжки, переброски, подтягивания; после тренируем новобранцев, заставляя повторять освоенные приемы боя, затем отработка видов оружия, напоследок вольная борьба. Пообедав и слегка отдохнув, лиамец и кочевник дерутся между собой, демонстрируя нам со Зверем, чему научились, а вслед за ними встаем в пару и мы.

— Сильнее, — рычу я, отбивая удар деревянного меча. — Ты не женщину ласкаешь, а разишь врага. Хотя бы сделай вид, что пытаешься выжить.

Хаб-Ариф усмехается углом рта и почти достает меня коварным ударом из-под щита.

— Сильнее! — свирепею я и вымещаю на нем злость серией мощных ударов.

Зверь пятится назад, норовя прикрыться щитом; все его попытки контратаковать успешно пресекаются мною. В конце концов его меч ломается от удара моего, и теперь я рычу уже в ярости настоящей, пугая опешивших Кйоса и Тирна.

— Что с тобой?! Солнце маковку напекло? Дерись, мать твою, или я за себя не ручаюсь!

Хаб-Ариф раздраженно отбрасывает обломок меча и щит, упирает руки в бока.

— Это я хочу спросить тебя: что с тобой? Ну-ка, остынь.

Он толкает меня в тень, в сторону бочки. Обливается сам и щедро плещет в меня водой. Прохладные капли приятно пощипывают ссадины на спине.

— В чем дело? — продолжает допрос Зверь. — Какая муха тебя укусила сегодня?

— Не муха, — утираю мокрое лицо. — Ты должен драться в полную силу. Даже в две силы. Так, как ты дрался, когда мы с тобой стояли друг против друга на Арене.

— Зачем? — подозрительно сощуривает глаза Хаб-Ариф.

— Затем, — грубо обрываю я и сажусь на бревно. — Видел завершающий бой в эту субботу?

— Кровавую бойню, ты хочешь сказать? Тот монстр по праву заслужил свое прозвище. Никогда в жизни не видел таких огромных людей. Истинный бог смерти.

— Вот именно. В субботу я должен с ним сразиться.

— Что?! — у Хаб-Арифа отвисает челюсть. — Ты шутишь?

— Ничуть. Выжить я смогу лишь одним способом: победить.

Некоторое время он обдумывает услышанное. Второй рот — татуированная пасть вокруг его настоящих губ — теперь выглядит странно печальным.

— Драться с ним тебя заставляет госпожа? Ради денег?

Горько усмехаюсь в ответ на невольную иронию его слов.

— Нет. Скорее, это я заставляю ее выставить меня. Так надо. И ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы я на тренировках ощутил мощь Несущего Смерть.

Зверь вновь надолго задумывается, а затем пожимает плечами.

— Бесполезно. Ты умрешь.

— Заткнись. От тебя я не стану это слушать.

— Ты умрешь. И что будет дальше? Что будет с нами? Что будет со всеми остальными? Ты ведь обещал! И я, глупец, тебе поверил!

— Заткнись, — озираюсь опасливо. — Если меня не станет — по этой или любой другой причине — ты должен возглавить наше дело. Стать лидером. Госпожа тебе в этом поможет. Но умирать я пока не собираюсь. Я намерен победить.

Хаб-Ариф кривит губы в злой гримасе.

— Ты умрешь.

— Если я еще раз услышу это от тебя, ты останешься только с одним набором зубов. Тем, что нарисованы на твоей роже.

Он вздыхает и сердито качает лысой татуированной головой.

— Зачем тебе это нужно?

— Есть причина. Но она касается только меня.

Следующие слова он выталкивает из себя с видимым усилием:

— Если никак нельзя обойтись… Выставь меня против этого мясника.

— Нет. Драться должен я. Никто больше не выйдет на Арену в этот день. Огласили правила на следующую субботу: поединки до смерти одного из соперников. Я не могу так рисковать всеми нами.

— Ты безумец.

— Я знаю. И я никогда не проигрывал. Слышишь? Никогда. Не проиграю и в этот раз.

О том, что я проиграл свою жизнь в тот единственный раз, когда попал в окружение, а следом и в рабство, я стараюсь не вспоминать.

Второй рот Хаб-Арифа устрашающе кривится.

— Если вам выпадет кулачный бой, ты мертвец. Никаких шансов. Молись всем богам, каким веришь, Вепрь, чтобы жребий пал на оружие. Так или иначе, у тебя будет только один выход: нападать. А теперь становись в круг и держи удар.

До самого вечера Зверь гоняет меня по засыпанной песком площадке то с копьем, то с топором, то с молотом, для надежности заставляя отбиваться от всех троих бойцов одновременно. Когда черед доходит до мечей, я уже изрядно утомлен, но Зверь словно черпает силы из воздуха, каждый раз оттесняя меня к сложенному из камня ограждению. Хвалю себя за то, что не пропустил ни одного серьезного удара, вовремя подставляя щит, но Хаб-Ариф недоволен. Наконец он втыкает меч в песок и мрачно хмурится, потирая взмокшую макушку.

— Что? — смахивая пот со лба, выдыхаю я.

— Хрень полная, — выносит он свой вердикт. — В обороне ты неплох, но она приведет тебя в тупик. Он вымотает тебя и дождется малейшей ошибки, чтобы одним ударом снести твою тупую башку.

— Неправда, — упрямо дергаю головой, слышу хруст напряженных позвонков. — Я просто устал. Вас трое, а я один.

— Несущий Смерть не спросит тебя, устал ты или нет. И он стоит десятерых, а не троих, — не дает мне поблажки Зверь.

— Что ты предлагаешь?

— Возьми второй меч вместо щита и нападай. С первых ударов старайся выбить оружие из руки врага. Чем быстрее ты лишишь чудовище возможности атаковать, тем больше шансов пробить брешь в его обороне.

Молча смотрю на измочаленный край деревянного учебного клинка и обдумываю совет Хаб-Арифа. Правила боя допускают замену щита на второй вид оружия. Но как выставить себя перед монстром совершенно без защиты?