Рай с привкусом тлена (СИ) - Бернадская Светлана "Змея" - Страница 138

— Зачем? — искренне удивился Хаб-Ариф. — Свободы ему все равно не видать, а он…

— Он — что? Договаривай!

— Он страдает от того, что его разлучили с женой и детьми, — признается Хаб-Ариф, виновато глядя мне в глаза.

— Вот как? — я растерянно моргнула. — А они живы? Свободны или в рабстве?

— Я ничего не знаю, госпожа. Он не делится с нами. Все время молчит…

— Хорошо, — киваю я и вдруг понимаю, что должна попытаться сделать хотя бы для одного человека что-то хорошее. — Приведи его ко мне. Прямо сейчас.

На песчаном берегу небольшой внутренней лагуны, к которому пристала шлюпка, нас встречают вооруженные узкими облегченными клинками и арбалетами оборванные пираты. Стараюсь найти среди заросших густыми бородами лиц хоть одно знакомое, но тщетно.

— Ты кто таков? — слышится вместо приветствия.

— Друг вашего командора, — отвечаю без запинки.

— Зачем пожаловал?

— Поговорить.

— Все друзья командора приезжают только по приглашению, — упрямо бросает пират. — А он, насколько мне известно, никого в гости не звал.

— А все же передай ему, что старый друг приехал повидаться.

— У этого друга есть имя? — интересуется бородач.

— Скажи командору: пусть вспомнит день, когда он потерял свой глаз. Больше ничего не говори, он поймет.

Бородач враждебно перетаптывается на песке, не спуская с меня взведенного арбалета, но все же кивает одному из дружков, и тот бежит вглубь выложенного из камня форпоста, прилегающего к скалистой гряде. Там, внутри, как мне известно, находится целый выдолбленный в скалах лабиринт из коридоров и жилых помещений — настоящий пиратский рай. В ожидании ответа от посыльного бородатый пират оглядывает меня с головы до ног. Сопровождавшие меня матросы жмутся где-то позади, наверняка не спуская рук с кривых кинжалов и пик.

— Давно ты здесь? — спрашиваю бородача не без любопытства.

— Твое какое дело? — он презрительно сплевывает себе под ноги.

— Кажется, я не видал тебя, когда был здесь в последний раз.

— А я с рабами не якшаюсь, — гордо вскидывает голову пират. — Я свободный человек.

Помимо воли его укол попадает в цель, и я чувствую, как внутри меня закипает глухая ненависть. Даже грязный пират, висельник, исторгнутый обществом, считает себя выше меня, потому что на моей шее болтается рабский ошейник.

Разговаривать со мной он, очевидно, не намерен, опускать арбалет — тоже. А мне с ним ругаться сейчас не с руки — пусть себе выплескивает презрение. Но в глубине души обещаю себе когда-нибудь еще с ним встретиться и научить его уважению.

Пока же мы оба молчим, ожидая ответа от командора.

Запыхавшийся посыльный вскоре прибегает обратно.

— Командор велит проводить господина к нему. Не причиняя вреда, — косится он на бородача. — А этим велел ждать на берегу.

— Разоружать? — небрежно интересуется бородач.

— Не обязательно, — шмыгает носом посыльный. — Велел пока подать им рому и моллюсков.

Едким смешком бородач выражает всю степень недовольства решением командора, но делать нечего. Гримасничая и кривляясь, будто лакей перед королем, он жестом велит мне следовать за ним.

Вскоре, минуя длинную сеть коридоров, больше напоминающих крысиные ходы, прорубленные прямо в скале, мы попадаем в помещение, точь-в-точь повторяющее обстановкой капитанскую каюту. Здесь есть даже высокие и узкие окна-бойницы, прорубленные в каменной глыбе.

У дальней стены стоит стол, а за столом, развалясь в широком кожаном кресле, вольготно сидит сам Одноглазый Демон. В отличие от разбойников, встречавших меня на берегу, он выглядит вполне прилично: богатый камзол из кусочков кожи и дорогой шерсти, добротные бриджи, блестящий кожаный сапог на здоровой ноге. Его лицо гладко выбрито, длинные вьющиеся волосы, уже тронутые сединой — на удивление чистые и опрятные — стянуты сзади лентой, а единственный ярко-синий глаз, устремленный на меня, сияет искренней радостью.

— Какая неожиданная встреча, лейтенант Хатфорд! — широкая улыбка озаряет лицо Одноглазого.

Невольно вздрагиваю: имя из прошлого звучит теперь так дико и чужеродно, будто принадлежит другому человеку. Не мне.

— Я тоже рад повидаться, командор.

— Да ты садись, чувствуй себя как дома, — с дурашливым хохотком предлагает Одноглазый и широким жестом указывает на кресло напротив. Сам удобно откидывается на спинку своего и с видимым наслаждением укладывает на невысокий пуф правую ногу, которую от середины голени и ниже заменяет потемневшая от времени деревяшка. — Давненько ты не заглядывал.

— Был слегка занят, — отвечаю в тон и усаживаюсь в предложенное кресло. Светская беседа — везде светская беседа, даже если один из собеседников пират, грабитель и контрабандист, а другой — бесправный раб. Но ничего не попишешь: ни одно дело не начинается без доброй беседы.

— Выпей рому, закуси крабами, — предлагает пират и кивает на дымящуюся на столе тарелку. — Еще утром под камнями бегали. Хороши!

— Не откажусь, — с удовольствием киваю и подсаживаюсь ближе.

Беру из тарелки большую клешню гигантского краба, разламываю красный панцирь и с наслаждением отправляю упругое мясо в рот. Затем разливаю по чашам ром и пододвигаю выпивку гостеприимному хозяину.

— За встречу старых добрых друзей! — он оглашает тост с неподдельным радушием и осушает чашу несколькими большими глотками, а затем тонким острием стилета подцепляет с тарелки добрый кусок крабового мяса.

Я хмыкаю, отпиваю из своей чаши и закусываю еще одной клешней отменного краба, наблюдая за Одноглазым. Насчет добрых друзей он, конечно, кривит душой: наше знакомство началось отнюдь не дружески. Всю левую сторону его лица пересекает старый неровный шрам, захватывающий черную повязку на глазу. А ведь я еще помню его другим — молодым и дьявольски красивым, когда сам был еще молод и горяч, как сейчас Диего Адальяро. Молодой офицер, полный тщеславных надежд изловить досаждавшего королевскому флоту знаменитого пирата, я загнал его в ловушку близ южных берегов Аверленда и оставил ему эту отметину абордажным крюком в отчаянной кровопролитной схватке. Молодой красивый проходимец лишился глаза, а я лишь чудом не закончил жизнь с тем же абордажным крюком в глотке.

После того мы с ним встречались не раз — и у побережья Саллиды, и у островной части Халиссинии, и у акватории Туманных островов, но ни разу мне не удалось захватить его в плен: Одноглазый Демон не зря получил свое прозвище.

Лишь однажды, в черный для меня день, он отомстил мне за потерянный глаз. И отомстил несравнимо больнее.

Годы рабства выбили из меня тщеславие и почти лишили желания жить, зато наша долгая непримиримая вражда странным образом переросла в некое взаимное холодное уважение.

— Ты один, без Эстеллы? — взгляд пирата красноречиво съезжает на мой ошейник. — Удивлен, что она спустила тебя с поводка.

— Поводок теперь держит другая рука.

— Надо же! — восклицает Одноглазый, не скрывая удивления. — Эстелла решилась тебя продать? Я поражен: она была так нежно к тебе привязана.

— Я ее слегка расстроил.

— И остался после этого жив? — скалится Одноглазый, но в ярко-синем глазу поселяется холодная настороженность. — Я поражен вдвойне. И крайне заинтригован. Что же привело тебя сюда? Или твоему новому господину захотелось свежего мясца без торговых наценок?

— Что касается моей госпожи, то она хочет вернуть назад свой корабль с хлопком. Говорят, к тебе случайно прибился один такой. А с ним в придачу и другие корабли с подарками южан северянам. Ты таких не видал?

Взгляд единственного пиратского глаза становится колючим и цепким.

— Все корабли на этих островах принадлежат мне и моим парням, лейтенант. Твоя госпожа, верно, спутала свой корабль с моим.

— Она не станет привередничать, если к ней вернется не ее корабль, а очень на него похожий.

Улыбка Одноглазого, искривленная старым шрамом, неуловимо превращается в угрожающий оскал.