Зачем их звать обратно с небес? (ЛП) - Саймак Клиффорд Дональд - Страница 29

Когда-то, вспоминал Фрост, лужайка перед домом была подстрижена, и повсюду красовались ухоженные цветочные клумбы. Изгородь регулярно красили и чинили, а теперь вся краска облезла, да и половина реек сгнила. Ворота главного въезда покосились, створка висела на одной петле.

Машина Моны Кэмпбел стояла, утопая в высокой траве, полностью скрывшей колеса, вытянувшейся почти до окон.

Машина тут неуместна, подумал Фрост. Человек бросил эту землю, и земле надо дать время прийти в себя после долгого рабства у человека.

Позади него мягко скрипнула дверь, Мона Кэмпбел вышла на крыльцо и села рядом.

— Приятный вид, — сказала она. — Вы не находите?

Фрост кивнул.

— Думаю, вам есть что вспомнить о днях, проведенных здесь.

— Да, конечно, — вздохнул Фрост. — Но это было так давно.

— Не так уж и давно, — возразила она. — Всего-то лет двадцать или того меньше.

— Здесь пусто. Одиноко. Все не так, как раньше. Но я не удивлен. Так и думал.

— Но вы пришли сюда. Вы искали здесь защиту.

— Что-то толкало меня сюда, что-то заставило поступить так. Не знаю, что, но — так было.

Они посидели минуту в молчании, он увидел, как ее руки свободно и спокойно лежат на коленях — руки, уже покрытые морщинами, но все еще сильные и ловкие. Когда-то, подумал Фрост, эти руки были красивы, даже и теперь они еще не потеряли своей красоты.

— Мистер Фрост, — спросила она, глядя мимо него. — Вы ведь не убивали того человека из ресторана?

— Нет. Конечно, нет.

— Так я и думала. Зачем вам убивать — разве только из-за отметин на вашем лице. А вам не приходило в голову, что вы можете восстановиться в правах, если сдадите меня властям?

— Да, — кивнул Фрост. — Приходило…

— И что же?

— Ничего. Когда загнан в угол, то думаешь обо всем подряд, даже о том, что не имеет к тебе никакого отношения. Да и что толку…

— Почему же? — удивилась она. — Могу предположить, что они были бы рады.

В каком-то сумрачном овраге расходился козодой. Они сидели на ступеньках и слушали.

— Завтра, — неожиданно прервал молчание Фрост, — я уйду. У вас и так хватает неприятностей. В конце концов, я отдохнул, отъелся, пора и в дорогу. Вам бы тоже впору трогаться. В убежищах не стоит засиживаться.

— Зачем? — удивилась она. — Опасности никакой. Они не знают, где я, да и откуда им узнать?

— Но вы повезете Хиклина на спасательную станцию.

— Ночью. Они даже не взглянут на меня. Скажу, что проезжала мимо и нашла его возле дороги.

— Но он может заговорить.

— Ну так и что?! Вспомните, он почти все время бредил. Какие-то горы нефрита…

— Так вы не вернетесь в Центр? Никогда?

— Нет.

— Что же вы станете делать?

— Не знаю, — вздохнула она. — Но обратно я не собираюсь. Возвращаться туда, это какой-то абсурд. Там, понимаете, фантазии, сплошные фантазии. А когда вы столкнулись с реальной жизнью, когда, просыпаясь на рассвете, видите эту землю, туман…

Одна повернула к нему голову и внимательно посмотрела.

— Вы меня не понимаете, не так ли?

Он покачал головой.

— Может быть, мы живем дурно. Думаю, это мы уже осознаем. Но все мы живем ради второй жизни, вот что важно, и в это я верю. Может быть, у нас получается плохо. Следующие поколения научатся жить умнее. Что же, мы живем, как можем.

— И после всего, что стряслось с вами, после изгнания, после того, как вас ложно обвинили, даже после того, как вас изобразили убийцей, вы еще верите в Нетленный Центр?

— Но это дело рук нескольких людей. Отсюда не следует, что ошибочны принципы, на которых построен Центр. Для меня ничего не изменилось, я готов и сегодня подписаться под ними.

— Я должна заставить вас понять, — медленно произнесла она. — Не знаю, почему для меня это важно, но я должна сделать так, чтобы вы поняли.

Он взглянул на нее: напряженное лицо старой девы, волосы нелепо стянуты на затылке. Тонкие прямые губы, бесцветные глаза, лицо, словно освещенное изнутри, самоотверженность, казавшаяся совершенно неуместной… Лицо школьной учительницы, подумал Фрост. Но за ним прячется ум, надежный, как хронометр за тысячу долларов.

— Может быть, — мягко начал он, — дело в том, что вы о чем-то умалчиваете?

— Вы имеете в виду причину, по которой я сбежала? Почему я забрала с собой все материалы?

— Да, — кивнул Фрост. — Но вы не обязаны рассказывать мне об этом. Раньше мне было интересно, а сейчас уже не важно.

— Я сбежала потому, — решилась она, — что хотела удостовериться…

— В том, что ваше открытие действительно верно?

— Да, примерно. Я воздерживалась от предварительных сообщений, но приближалось время отчета, а что я могла сказать? Даже не так, а — как я могла сказать?! И я решила, что в определенных ситуациях у ученого есть право не говорить ничего до появления окончательных результатов. Словом, я запаниковала — ну, не совсем, чтобы уж по-настоящему. Подумала, что если на время исчезнуть, то…

— То есть, вы собирались вернуться?

Она кивнула.

— Именно. Но теперь возвращаться я не могу. Я обнаружила куда больше, чем хотела.

— Что путешествия во времени означают куда большее, чем мы себе представляли?

— Нет, — отмахнулась она. — Все, как и думали. А точнее — не означают вообще ничего. Они просто невозможны.

— Невозможны?!

— Да. Вы не можете двигаться по времени, сквозь него, вокруг него. Вы им не можете манипулировать вообще. Оно слишком вплетено в то, что можно назвать универсальной матрицей. Пользоваться им мы не можем. Нам остается колонизировать другие планеты, строить города-спутники в пространстве, превратить Землю в один дом. Конечно, использовать время было бы удобнее всего, потому-то Нетленный Центр так за него и цеплялся.

— Но вы уверены? Откуда вы знаете?

— Математика. Не наша, гамалийская.

— Я слышал, что вы работали с ней.

— Гамалийцы, — начала она неторопливо, — слегка странноваты. Их, понимаете ли, интересовало не столько космическое пространство, сколько то, как все это устроено. Они полезли в самую суть, а для этого создали колоссальную математику. — Она положила руку на плечо Фросту. — Мне кажется, что в конце концов они докопаются до абсолютной истины. Если таковая вообще существует. А я думаю, что должна существовать.

— Но остальные математики…

— Да, они тоже пытались работать с гамалийской. Но оказывались в тупике — потому что рассматривали ее как систему формальных структур. Они видели только символы, формулы и исками физический смысл всего этого. У нас ведь математика теперь только прикладная…

— Но, значит, нам опять надо ждать! — вскричал Фрост. — Люди в подвалах должны ждать, пока мы не построим жилье, пока не найдем пригодные для жизни планеты! Это же десятки и сотни лет! — Он взглянул на нее чуть ли не в слезах. — Нам это не потянуть.

Кошмарно. Слишком долго они ждали успеха и думали, что до бессмертия рукой подать. Они надеялись, что время предоставит им неограниченные пространства для жизни. И теперь эти надежды рухнули.

— Время, — продолжала Кэмпбел, — одна из составляющих универсальной матрицы. Кроме него — пространство и материя как энергия. Вот и все. И они переплетены друг с другом. Разделить их нельзя — во всяком случае, мы не можем, потому что сами состоим из них.

— Но мы сумели преодолеть ограничение Эйнштейна, — промямлил Фрост. — Мы сделали то, что считалось теоретически невозможным. Может, все же…

— Не знаю, — пожала плечами она. — Но думаю, вряд ли.

— А вас это не расстраивает?!

— Расстраиваться? Зачем? Я не договорила: жизнь — такая же составляющая матрицы. Или надо сказать так: жизнь-смерть, как я говорила, — материя-энергия, хотя это и не вполне точно.

— Жизнь-смерть?

— Да, в общем это похоже на «материю-энергию». Можете, если хотите, назвать это законом сохранения жизни.

Фрост, пошатываясь, поднялся и сошел с крыльца. Минуту он молчал, глядя перед собой, затем обернулся к Кэмпбел.