Вавилон - Фигули Маргита - Страница 119

Она была готова ко всему и не страшилась смерти. Она ненавидела Кира и его владычество. Хризанта происходила из знатного лидийского рода, который до сих пор не смирился с участью, уготованной ему персидским тираном. Всем сердцем призывала она на его голову кару богов и лучшей расплатой считала поражение Кира в войне с Вавилонией. Если бы дрогнула его армия, рухнула бы вся империя Кира. Племена распадутся, как развязанный сноп соломы. И каждое снова обретет свободу. Победа Вавилонии явится искуплением для народов. Лидия намеривалась всячески способствовать этому и выступить против персов на стороне Вавилона, но Кир предупредил ее. Он напал сперва на слабую Лидию и соседние с нею земли, — оставив могущественную Вавилонию напоследок, — напал столь внезапно и захватил столь молниеносно, что Вавилония не успела даже оказать ей помощи. Так был покорен самый богатый из северных царей — царь Крез. Одно было непонятно ей в трагедии родного народа — как мог пленный Крез сблизиться с Киром? Более того, он стал советником персидского царя, сопровождает Кира во всех его походах и не преминул отправиться с ним в Вавилонию, вопреки заключенному с ней союзу.

Как обычно во время празднеств, Крез сидел за пиршественным столом Кира. Хризанта посмотрел в его сторону. Окруженный персидскими вельможами, он о чем то оживленно с ними беседовал. Хризанта метнула на него ненавидящий взгляд, но Крез лишь приветливо улыбнулся ей и как ни в чем не бывало отпил из кубка. Лицо его было безмятежно, точно иной доли он и не желал. Ей была не понятна эта странная перемена. Первый по богатству после вавилонских властелинов, Крез по доброй воле пошел служить к персидскому тирану. Или он настолько мудр, что из всех зол сумел избрать наименьшее? Или он полагает, что истинное счастье состоит в умении обходиться тем, что есть? Хризанте стало жаль своего царя, и она вновь повернулась к Киру.

Кира уязвили ее слова: «Видеть тебя я не в силах». За такое оскорбление она заслуживала наказания.

Но приветливое выражение его лица не изменилось. Глаза царя все так же сверкали, словно искристое вино в золотой чаше, которую он держал в руке. Слова Хризанты поразили его, подобно мечу, поразили в самое сердце, но он не подал вида. Кир всегда старался расположить к себе людей и огорчался, если замечал среди приближенных неприязнь к своей царственной особе.

Невозмутимость Кира вывела Хризанту из себя, и она не удержалась:

— Царь, ты не слышал моей дерзости, а я намеренно произнесла ее для того, чтобы ты, разгневавшись, убил меня. Я старалась тебя рассердить. Но ты миришься с этим, как те, что привыкали унижаться.

Кир спокойно ответил:

— Я потому, и царствую, что способен сносить больше других. Что же это за правитель, если он позволяет себе поддаваться гневу и теряет рассудок? Скажу тебе больше, Хризанта. Царь Кир мечтал и мечтает окружить себя друзьями и преданными людьми. Друзей он потчует с царского стола и облачает в царские одежды, чтобы показать, как он чтит их. Я не делаю различий между собой и простым воином, так как, все мы равны, поэтому на своих пирах я велю потчевать сперва и военачальников и солдат, а мне подают последнему. Персидский царь пьет такое же вино. как и его воины, ничуть не лучше. Персидская царица носит такие же одежды, как и лидийские царевны, живущие при нашем дворе. Твой царь, великий и мудрый Крез, вовремя понял это и стал моим другом. Отчего же ты, Хризанта, нарочно разжигаешь в своем сердце ненависть ко мне? Тебя чего-нибудь лишили? Знаю, ты скажешь, что тебя лишили родины. Но дай срок, я верну лидийцам их земли, и они получат волю в пределах Великого Персидского царства. Делать народы рабами — не моя цель. Я стремлюсь лишь объединить все племена Старого Света в одну большую семью, чтобы обеспечить им счастливую жизнь. Когда окончится эта война, золотой век наступит для всех нас. Все мы будем жить в любви, правде и благоденствии. Я, царь персидский, обещаю это тебе. Ну, а теперь присядь ко мне и успокойся, Хризанта.

Она присела на краешек ложа, порывисто дыша от возмущения.

Остальных прислужниц царь отослал к музыкантам, услаждавшим его слух песней. Кир пожелал, чтобы царевны порадовали его танцами.

Царевны, боготворившие Кира, взошли на устланный коврами помост и начали исполнять любимый танец царя. Кир засмотрелся на танцовщиц, любуясь их грацией. Он следил за каждым их движением, и довольная улыбка не сходила с его уст, глаза царя вспыхивали, будто пламень.

Девушка, подававшая военачальникам жаркое из серны, заметила, что Сан-Урри не сводит с Кира глаз. Она подумала, что халдей поражен мужественной красотой царя. Но девушка ошибалась. Сан-Урри был поражен обхождением царя с людьми.

Сподвижник Устиги разгадал, что означает это внимание, и вступил с халдеем в беседу.

— Не удивительно, что наш царь привлек твое внимание, халдейский князь. Нет равного ему по красоте во всей Персии.

Другой перс добавил:

— В молодости, живя среди мидийских юношей, у своего престарелого отца Астиага, он всех покорял своей красотой.

В беседу вступили еще несколько гостей; не забывая о еде, они наперебой принялись рассказывать:

— Пришло время, и юноша превратился в мужа, с которым немногие могли бы померяться силою и отвагой.

— Кира считают самым замечательным из властелинов всех времен и народов. Он обладает редкими достоинствами: глубокой человечностью, справедливостью, мудростью и непогрешимой проницательностью.

— Это он создал Персию. До него она была раздроблена на множество прозябавших племен, которые не представляли себе иной жизни. Он объединил все племена в одно государство и за короткое время поставил его вровень с остальными государствами мира.

— Да благословят его боги за то, что он приобщил нас к новым обычаям я приятным новшествам. Да хранят его боги! — воскликнул один из военачальников, подняв кубок.

Все осушили свои чаши до дна.

Сан-Урри незачем было подробно рассказывать о Кире: в Вавилонии хорошо знали о том, что у себя на родине персидский царь насаждает разумное и полезное, вопреки вельможам стремясь возвысить простолюдина. Он преобразил свое пристанище в Экбатане во дворец, где все поражало великолепием. Двор его утопал в роскоши, как и дворы египетских фараонов, мидийских, лидийских, ассирийских, сирийских, финикийских и вавилонских правителей. Но Кир не хотел властвовать только ради золота и богатств. В первую очередь его заботы были о государстве. Он учредил новую систему правления и законы для ее защиты. Кир понимал, что недовольство — самый грозный неприятель сплоченности и могущества, поэтому старался делать так, чтобы народ не роптал, чтобы он был привержен ко всему персидскому и исполнен чувства собственного достоинства. Он думал о благе своего народа, думал о каждом человеке в отдельности. Кир стремился знать каждый город своего царства, каждое селение, каждую общину. Интересовался жизнью любого подданного. Полководец Кир старался держать в памяти имена своих воинов и не уставал повторять, что уж если ремесленник помнит названия своих инструментов, то ему и подавно следует знать имена тех, кем он повелевает.

За такое внимание люди платили великому царю любовью. Персия боготворила Кира, но ему хотелось, чтобы также относились к нему и покоренные народы. Поэтому он стремился не держать побежденных правителей в заточении, — попросту увозил их в Экбатану, для вящей безопасности, где окружал их всеми удобствами и располагал в свою пользу. В каждой стране он оставлял нетронутым привычный образ правления, не меняя чиновников, а только устанавливая свой надзор. Согласно его приказу, в стране, добровольно признавшей владычество персов, никто не смел злоупотреблять властью, лишать людей имущества или оскорблять женщин. Но любые приказы исполняют люди, и даже если они воспитаны в строгих правилах, то длительное пребывание на чужбине и пример местных чиновников, чинящих произвол, действовали на них пагубно — они начинали брать взятки и притеснять народ завоеванной страны. Так извращался, казалось, великодушный замысел царя, вызывая ненависть к нему, Тогда как одним из самых заветных желаний Кира было снискать любовь всех народов.