Вавилон - Фигули Маргита - Страница 116

— Положись на богов, — изрек маг, сопровождавший Кира во всех его странствиях, — боги благоволят к тебе. Вчера, свершая обряд богослужения, я воззвал к таинственному будущему, и оно открыло мне, что тебе суждено ступать по дну глубокой реки, которую ты спустишь в каналы. Когда это случится — ты победишь.

На губах Кира мелькнула усмешка, царь недоверчиво посмотрел на мага.

Сколько раз его заклинания и пророчества оборачивались ложью! Теперь он предсказывает, что его царь ступит по дну безводной реки. Легко предсказывать, когда дело сделано.

— Говорю тебе, царь царей, сын Камбиза, который был сыном храброго Куруша, внуком победителя Сисписа, зачатого семенем Ахеменида, говорю тебе только то, что открыло мне будущее.

— Я понимаю, куда ты клонишь. Я никогда не был тугодумом. Ты хочешь внушить мне, будто мы отложили поход в Вавилонию по воле провидения. Теперь провидение снова повторяет сказку о реке, благосклонно усматривая в ее осушении предвестие моей победы.

— Истинно, царь царей, — кивнул ученый муж, — реку Диалу ты спустил в бесчисленные канавы, поклявшись обмелить ее за гибель коня. В течение лета твое войско выкопало канавы и водоемы и, верша суд над коварной рекой, спустило воду настолько, что обнажилось песчаное дно. И ты перешел по нему с берега на берег, ты совершил это, могущественный и великий, но от тебя осталось сокрытым, что это было знамением твоей победы.

При последних словах мага военачальники воскликнули:

— Благословенны боги, указующие стезю земным властелинам!

Первый полководец добавил:

— Тебе суждено победить, и нам вместе с тобою!

— Не следует переоценивать ни себя, ни могущество богов, — сдержанно заметил Кир, доставая из висевшего на поясе, расшитого жемчугом чехла подзорную трубу, которую не так давно прислал ему в дар фараон Амазис. Египетский владыка прислал ее с обещанием не помогать Вавилонии, если Кир заверит его, что не нарушит границ Египта.

Поднеся трубу к глазу, царь продолжал:

— С рекой Диадой все было не так. Я не суеверен и не придаю значения приметам. Я не мстителен и не стал бы наказывать реку за то, что в ее волнах утонул священный конь.

Он прищурил глаз и стал обозревать халдейские укрепления.

— Я повелел осушить реку Диалу с единственной целью — занять солдат до будущего похода. Других целей я не преследовал, толковать это по-иному значит грешить против истины.

— Именно так, — заметил один из полководцев с лицом, покрытым неизлечимыми лишаями.

— Твоя отвага, властелин мира, вселяет отвагу в твое войско.

— Царь, который переходит реки в брод, — воспрянул маг, — сильнее и выше того царя, который предпочитает их обходить…

— О! — воскликнул вдруг Кир, жестом прервав их разглагольствования. — Погодите!

Он опустил подзорную трубу и обвел взглядом обступивших его соратников.

— В чем дело, ваше величество? — осведомился первый полководец.

— Представьте, — благодушно улыбнулся царственный Кир, представьте — в эту трубу и впрямь видно куда лучше!

И он дал каждому взглянуть на стену Навуходоносора, по которой расхаживали часовые.

— Вот чудеса! — выдохнул маг.

— Неслыханно! — восклицали все наперебой.

— Пусть поглядят и щитоносец с лучником, — распорядился царь.

Телохранители увидели через волшебную трубу на стене увесистые камни и солдат, не видимых простым. глазом.

— Ваше величество, — обратился к царю лучник, — если бы я мог пустить в них хотя бы одну стрелу.

— Нет, нет, — коротко ответил царь, — еще не время. И он взял у него из рук магическое стекло.

— Превосходное изобретение.

— Должно быть, в Египте немало подобных диковин, властелин мира, не худо бы наведаться туда с нашей армией.

— Первым долгом — Вавилон, любезный военачальник. Жаль, что фараон Амазис не послал мне вместо этого стеклышка орудие, которое проломило бы. Мидийскую стену. Я был бы благодарен ему вдвойне!

— Боги милостивы к тебе, сын Камбиза, — повторил маг, — а кому боги благоволят, тому достанет своих орудий и войска.

— Однако, — задумчиво возразил Кир, — когда смотришь на стену вблизи, становится еще яснее, что война против царства Валтасара таит в себе много неожиданностей даже для Кира. Но откладывать наступление больше нельзя.

— Ты прав, господин, — закивали головами сановники. — Иначе Вавилония выиграет время и соберется с силами. Мы двинемся, едва спадет жара.

— А теперь назад, в лагерь, — приказал царь. Свита уселась в повозки, и кони помчались. Вдали проступали ассирийские горы, покрытые темной зеленью сосновых лесов и затерявшихся среди них отдельных кедров. Кавалькада держала путь к этим лесам, где на мохнатых ветвях гнездились тетерева и в сумеречных тайниках, нахохлившись, сидели пестрые совы. Газели и серны хоронились под зелеными навесами ветвей, высоко в небе, еще более голубом, чем глаза загадочного сфинкса, кружили ястребы и парили чернокрылые орлы. Объятые тишиною, леса гудели глухо, подобно семиструнной лире Терпандра, и дышали прохладой.

Зеленые макушки гор вздымались над шатрами персидского войска, куда теперь держал путь кортеж Кира, сминая колесами повозок траву, стебли шалфея, медуницы и лютиков. Степь благоухала чабрецом, и серебристо-прозрачный воздух над ней дрожал.

Тотчас по прибытии в лагерь Кир созвал военный совет. Он не расходился до рассвета, но самый сложный вопрос — как пробить в стене брешь — так и остался нерешенным.

Днем и ночью продолжались споры в царском шатре, а в это время войско неустанно готовилось к сражению, совершая длительные марши, училось обращаться с движущимися башнями и катапультами, которым в предстоящем штурме Мидийской стены отводилось главное место.

Наконец споры окончились, но лица полководцев и самого Кира по-прежнему выражали озабоченность. Здесь, в непосредственной близости от неприятеля, приходилось признать, что Вавилония — самый могучий из всех противников, с которыми Персия имела дело.

Персидскому властелину не спалось. Его лихорадило, и он дважды за ночь требовал подать ему сикеру — напиток, проясняющий мысли. Наконец он решил встать и выйти в залитую лунным сиянием степь подышать свежим воздухом. Слуга набросил ему на плечи плащ, как вдруг разнесся сигнал сторожевого горна; удивление приковало царя к ложу.

— Что это? — прислушался он.

В это время к начальнику личной охраны Кира подвели семерых мужчин. Двое из них оказались халдейскими жрецами, один — лазутчиком Устиги, четверо — солдатами Эсагилы, у одного из них лицо было закрыто, и он не проронил ни звука.

Лазутчик из отряда Устиги потребовал, чтобы жрецов и таинственного воина провели в царский шатер, заявив, что они откроются лишь самому царю.

Этих троих провели к царю, и все трое пали на колени и низко склонили головы перед Киром.

Изумлению Кира не было границ. Но, не подав вида, он жестом приказал им говорить.

Первыми начали жрецы:

— Будь благословен, царь царей и повелитель мира. Низко кланяются тебе халдейские жрецы, жрецы Эсагилы. Святейший Исме-Адад послал нас к тебе гонцами, чтобы делом скрепить наш договор с братьями из Экбатаны. Не мы одни, но и боги наши благосклонны к тебе, и в подтверждение этого они шлют великому Киру ключи от ворот Халдейского царства.

Кир широко раскрыл глаза и стал необычайно серьезен.

— Ключи от ворот Халдейского царства? — переспросил он, не веря собственным ушам.

— Да, — подтвердил один из жрецов, — ключи от неприступных врат Вавилонии.

При этих словах третий гонец открыл лицо и низко склонил голову.

Кир судорожно ухватился за край ложа и вымолвил, потрясенный до глубины души:

— Сан-Урри… если глаза меня не обманывают… помощник халдейского верховного военачальника?

— Ты не ошибся, царь царей и повелитель мира. Сан-Урри явился к тебе с поклоном, чтобы стать твоему величеству верным слугой и воином. Одного тебя, царь царей и владыка мира, признаю я своим повелителем и господином. В подтверждение искренности и честности моих слов слагаю к твоим стопам дар, равный цене Вавилонии.