Осколки - Пиккирилли Том - Страница 42

Я хлебал ром до тех пор, пока меня не окружила стена из ваты, так что, вставляя в видеомагнитофон следующую кассету, я был вполне готов ко всему, что могло там быть. И в своих предположениях я не ошибся. На видео Сьюзен была моложе, укладка отличалась — в худшую, как по мне, сторону. Жаль, что нам не дали времени. Ни мне, ни ей — хотя бы столько же, сколько было у Линды с Джеком. Время сулит доверие. Если бы только мы смогли забыть прошлое, если бы только я не был сыном своего отца. Я не мог отделаться от чувства несправедливости, как будто наши со Сьюзен судьбы разминулись буквально на дюйм. Мы подошли вплотную друг к другу — и не успели ухватиться. Она дала бы мне шанс, а я — заслужил бы ее любовь.

Я наблюдал, как она взяла лезвие бритвы и провела им по своей груди взад-вперед, вырисовывая уродливый кровоточащий «икс».

Глядя в камеру. Прямо на меня.

Глава 13

Худшая черта кошмарных снов — их привычка достоверно мешаться с явью. Бывает, выныривая из мрака, твердишь себе: «Все хорошо, это всего лишь сон, и он уже кончился», — а потом осознаешь, что не все так радужно.

В таком состоянии правда смешивается с вымыслом — и на этот раз, на вечеринке по случаю дня рождения, я оказался проворнее и сумел, юркнув мимо Более-Толстого-Эрни, сцапать ее за лодыжку. Она посмотрела на меня, улыбаясь, с облегчением и благодарностью. Долг мой был исполнен. Но вдруг послышались звуки, похожие на лязг дверной ручки, и со всех сторон меня обступили какие-то люди со злыми лицами, вооруженные ножами и факелами.

Мои глаза распахнулись. Я прислушался к собакам, забыв, что они сейчас у Кэрри. Сон отступил. Что-то еще трепетало на краю моего разума. Похмелье набирало обороты, я все еще отходил от рома. Свет луны пробивался сквозь занавески, когда Саттер и четверо его парней ворвались в спальню.

Они действовали быстро и тихо. Включилась лампа, и двое громил стащили меня с матраса, согнули руки за спиной и заставили встать на колени. Ричи стоял посреди комнаты, окруженный другими неандертальцами. Пещерные люди, одетые в солнцезащитные очки «Рэй-Бен» и костюмы от Пьера Кардена, упирали кулаки в черных перчатках в бока, чуть нависающие над дорогими кожаными ремнями. Они будто скучали — да так, что и серьезное избиение не смогло бы их взбодрить. Саттер хранил молчание.

С одной стороны, он едва меня замечал. С другой стороны, он ясно дал понять, что время, взятое у него взаймы, подошло к концу. Как небрежно с моей стороны, чертовски небрежно. Кожа стала липкой от нервного пота. Я оскорбил Ричи, недооценил его, и теперь он хотел довести до моего сведения, что поступать таким образом — рискованно.

Оглядев комнату, он подошел к книжному шкафу, уставился на полку с томами по философии и мировой истории; недовольно хмыкнул. Открыл Библию, нашел две сотенных банкноты, помусолил их, спрятал обратно. Бесшумно, как одна из тех кошек, что живут в переулке за клубом «Мост», он покинул поле моего зрения и стал обходить комнату.

Я слышал, как он рылся в ящиках позади меня, шуршал бумагами, швырял одежду. Фотоальбомы открывались, пролистывались и закрывались. Когда он добрался до папки с бланками отказов, то усмехнулся. Никто из людей Ричи не сдвинулся ни на дюйм. Мой вес приходился на колени, горящие от старой ожоговой боли.

Ричи наклонился сзади и сказал мне на ухо:

— Святой Августин — парень что надо, но на мой вкус как-то скучноват.

— На мой — тоже, — пробормотал я.

Оба бандита резко дернули меня за руки, и я бы вскрикнул, если бы один из них не зажал мне рот ладонью размером с бейсбольную рукавицу.

Я переместил свой вес и потянулся вперед, словно расслабляясь. Мне нужно было еще три дюйма — достаточно места, чтобы отвести руку назад. Пусть хоть запястье сломаю, главное — добраться до горла того парня, что загораживает задом ящик стола, а уж потом достать оттуда, из ящика, что-нибудь острое.

Но на самом деле не было и необходимости думать об этом: Ричи был болтлив, и он пришел, чтобы поговорить на своих условиях. Это было приемлемо. Стоило помучиться, если по итогам нашей беседы правда всплывет.

— Мне особенно нравится цитата: «Нужда не чтит закон». Ее я еще в детстве услыхал, от отца. Возможно, твой старик тоже чему-то такому тебя учил, Натаниэль. — Выступив на шаг вперед, Ричи встал меж двух троглодитов, сложив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. Мы могли бы стать идеальным комическим дуэтом. — Как у тебя отношения с законом, а? Судя по твоим действиям, я бы сказал, что ты без угрызений совести можешь преступить его — если нужда такая есть. А в последнее время нужда у тебя прямо-таки зудящая, и мне это не по душе. Ты за мой счет слегка самоутвердился, не так ли? — Верный обычаям, Ричи ожидал от меня внятного ответа и жестом приказал своему мордовороту дать мне слово. Медвежья лапа отлипла от губ.

— Нет, Ричи, не так.

— Ну, сейчас-то тебе точно никак не самоутвердиться. — Его толстые губы расплылись в скользкой, сияющей улыбке коробейника. — Я не про сей момент, конечно же.

Даже со своей позиции я мог нехило ударить его по зубам. Это был бы невероятно зрелищный ход. Боль в вывернутых плечах быстро становилась невыносимой. По какой-то странной причине мне стало интересно, провел ли Джек ночь у Линды и что они скажут Рэнди, когда тот застанет их вместе утром, и встретит ли Кэрри утро у их дома. Мне было трудно контролировать свой голос.

— Что ты хочешь?

— Объяснение, конечно. — Ричи чеканил слова с особой тщательностью. — Ты вторгся в мою собственность, копался в личных делах моих партнеров, устроил разгром и убил двух человек. Похоже, просто для того, чтобы насолить мне. — Тон, которым он вещал, был не настолько холоден, чтобы остудить воздух в квартире, но приближался к этой угрожающей отметке. Ричи встал на колено передо мной. — Считай, ты порядком насолил, Натаниэль.

— Я просто хотел поговорить, Ричи. Ты солгал о шрамах Сьюзен.

Саттер поджал губы.

— Ладно, давай начистоту. Да, солгал. Больше от удивления, чем по какой-то другой причине. Я не знал, что ты знаешь. Я был ее любовником какое-то время. Меня потрясло, что ты знаешь этот ее секрет. Сам пойми, он мог быть раскрыт лишь в весьма интимных обстоятельствах.

— Вряд ли это такой уж большой секрет, раз она резала себя на твою камеру.

Громилы пытались выкрутить мне руки до такой степени, чтобы запястья касались затылка, но силы моей ярости хватало твердо удерживать их низко. Плечи ужасно болели. Ну, чего же еще ожидать.

Голос Ричи стал убойно серьезным.

— О чем ты говоришь? — Он велел громилам ослабить хватку. — Уточни-ка.

— Ты снимал ее.

— Снимал Сьюзен? — произнес он в искреннем замешательстве, и у меня в желудке похолодело. — Что за чушь.

— Снимал в своих фильмах.

— Не городи ерунды.

Как бы я его ни ненавидел, я понял, что Ричи не отыгрывал роль. Человек-невидимка был не той персоной, что блистает на сцене в огнях рампы. Тупица и неряха Малкомбер расправился со Стэндоном и Бракманом с хладнокровной эффективностью — ни тебе стиля, ни воодушевления, ни остроумия. Саттер выступал заказчиком, ключевым игроком, но сам марать руки боялся. Хотя, если сейчас он пришел убить меня, теория моя разваливается как карточный домик.

Смутные предчувствия терзали меня. Любовь, боль, вина. Доверие. Встали на свои места новые фрагменты разбитой жизни Сьюзен, и когда некоторые из них не подходили друг другу, я втискивал их боком, ища правильный подход, правильный ракурс.

— Ты спрашивал, почему я пошел в похоронную контору. Как я и сказал тебе, я хотел узнать больше о ее шрамах. Стэндон сказал, что она сама нанесла себе их, — и вскоре после этих слов умер. Может, дашь мне встать?

Саттер осмотрел меня сверху донизу — вздутые узелки вен, вонь спиртного, потные волосы, падающие на лоб, и, наконец, глаза. Ударить его по зубам все еще представлялось мне отменным вариантом.

— Пусть встает, — бросил он.